– Бросайте, бросайте!.. – орали сельские жители на разные голоса.

У самой кромки берега собралась толпа человек в тридцать, и все головы были повернуты в одну сторону: собравшиеся глядели, как двое мужиков, стоя по колено в воде, раскачивают на руках какой-то спеленатый сверток.

Скрябин похолодел: перед ним предстало точное воспроизведение его сна трехнедельной давности – того, в котором ему так и не удалось никого спасти. Продолжая бежать, Николай несколько раз пальнул в воздух, а затем прокричал во всю силу легких:

– Отпустите её! Все в тюрьме сгниете!..

Сельчане стали оборачиваться, показывать на Николая пальцами и что-то неразборчиво вопить. А два мужика, до этого явно смаковавшие удовольствие утопления заезжей горожанки, разом от ноши своей освободились – кинули её с размаху чуть ли не на середину реки. Точь-в-точь как в сновидении Скрябина – который опять не успел этому помешать: ему оставалось до берега еще метров тридцать.

Он мог бы выстрелить уже не в воздух, а в толпу линчевателей. И макошинцы, вероятно, этого опасались: лишь часть из них следила за тем, как Лара погружается в воду, остальные же с опаской косились на приближавшегося человека с пистолетом. Хотя, как ни удивительно, никто даже не попытался обратиться в бегство.

Но ни в кого стрелять Николай не стал. Не так! – вспомнил он свои слова, произнесенные им при пробуждении три недели тому назад.

6

Петраков добежал, наконец, до спуска к Оке. И горестно застонал. Он увидел, что, во-первых, помочь его племяннице уже нельзя, а, во-вторых, Скрябин сунул свой «ТТ» за брючный ремень, а сам застыл на месте.

«Сдрейфил! – с ненавистью подумал прокурорский следователь. – Соображает, как бы сделать так, чтобы его шкура не пострадала!»

Но то, что произошло потом, мигом выбило все мысли из его головы.

Тело Ларисы, только что на глазах множества свидетелей начавшее погружаться в реку, внезапно вынырнуло на поверхность – словно рыбацкий поплавок. Сходство с поплавком усиливало еще и то, что находилась девушка в вертикальном положении: только её голова да обмотанные веревкой плечи торчали над водой.

– Ведьма! – визгливо выкрикнула одна из макошинок. – В воде не тонет!..

А Скрябин, не отрывавший от Лары пристального взгляда, бросился к кромке песчаного берега – сбрасывая на бегу пиджак.

И тут дорогу ему заступила Антонина Кукина – окруженная со всех сторон деревенскими жителями. Платок сполз ей на плечи, и её растрепанные волосы, черные с изрядной проседью, колыхал ветер.

– Жаль, мы камень ей на шею не привязали! – выкрикнула председательша. – Тогда б она точно не выплыла!

Скрябин мог бы снова выхватить пистолет и с его помощью отогнать ведьму и её приспешников. Но вместо этого он выбросил вперед правую руку и ткнул пальцем в Антонину – указывая почему-то на узел её сползшего платка.

– Смотри-ка, – крикнул он залихватски и бешено, – у тебя самой – камень на шее!..

И жена председателя колхоза, только что – воплощенная жрица темных сил, – рухнула вдруг наземь. Она хрипела и царапала себе горло, словно бы его и впрямь сдавила отягощенная булыжником веревка. А сельчане, только что стоявшие у берега стеной, все как по команде кинулись врассыпную, освобождая дорогу Скрябину. И тот, по-прежнему глядя безотрывно на Лару, вошел в реку и поплыл.

7

Подчиненные Скрябина (а с ними и Петраков) оказались у Оки в тот момент, когда Николай уже вытащил из воды и осторожно опустил на песчаный берег связанную девушку. Своим складным ножом Скрябин перерезал веревки на ней, вытянул кляп из её рта, и Лара начала отчаянно кашлять и плеваться речной водой. Из глаз её градом катились слезы. Очки свои она потеряла, так что теперь, надо полагать, происходящее застилал для неё двойной туман: и от слез, и от близорукой расплывчатости.

А сотрудники НКВД действовали быстро и слаженно. Держа не успевших разбежаться макошинцев под дулами пистолетов, они собрали их всех вокруг хрипевшей от удушья Антонины, которой всё никак не удавалось ослабить платочный узел у себя под подбородком.

– Вы как? Целы? – Николай склонился над Ларой.

– Цела, – прорыдала девушка. – Но ведь я не утонула!..

– Вы что же – этим недовольны?

Однако Лара иронии в голосе Скрябина не уловила.

– Вы не понимаете, – с трудом выговорила она. – Знаете, кого вода не принимает? А меня будто держал кто-то, не давал уйти на дно.

– Правда, правда! – прокричал один из макошинцев. – Раньше ведьм так и распознавали: бросали в речку и смотрели, утонет или нет!

– Кто еще хоть слово вякнет, – рявкнул Самсон, – тому все зубы вышибу! Тоже мне, – он выдал заковыристую нецензурную тираду, – охотники на ведьм! Инквизиторы, мать вашу!.. Все сядете за самосуд!..

– Так ведь эта, городская, мертвяков летучими сделала! – заканючила одна из баб. – А они до скотины нашей добрались!..

– Сейчас вот я до тебя доберусь! – заорал Давыденко и, схватив пистолет за дуло, собрался пустить в ход его рукоять.

– Прекрати, Самсон! – проговорил Скрябин устало. – Сейчас мы всех отконвоируем в отделение милиции и запрем там. А товарищ Петраков возбудит против каждого уголовное дело. Правда, Григорий Иванович?

– Считайте, что они все уже срок получили! – заверил его следователь прокуратуры. – А первой по этапу пойдет она – как подстрекательница! – И он кивнул в сторону Антонины, которая, хоть и откашлялась – сняв, наконец, платок, – но продолжала втягивать в себе воздух с очевидной натугой.

8

Участников самосуда заперли в отделении милиции – благо, на всех окнах его имелись решетки. В коридоре разместили мужиков, в кабинете участкового – баб. Такого количества заключенных «кутузка» (маленький чуланчик, куда участковый Лукин сажал стариков Варваркиных) просто не вместила бы. И в неё поместили – отдельно от всех – только Антонину Кукину, которая по-прежнему тяжело дышала и взирала на Скрябина с нескрываемым ужасом.

Но тому было сейчас не до неё. Он вернулся в зал заседаний, где его дожидались и другие наркомвнудельцы, и Петраков, и Лара.

– Я проклята, совершенно точно – проклята! – заявила девушка, едва Скрябин вошел. – Во-первых, за то, что я сотворила на кладбище. А во-вторых, вообще – из-за самой своей сути и природы.

– Да перестаньте, – сказал Николай, – никто вас ни в чем не винит! Мы сейчас отведем вас домой, вы отдохнете, отоспитесь, и вам сразу полегчает.

– Вы шутите? – Лара горько усмехнулась. – После того, что сегодня произошло, я больше никогда не смогу спать спокойно!

– Вообще-то, – Денис Бондарев смущенно покашлял, – у меня есть люминал. Могу вам принести, если хотите.

– Это как раз то, что нужно, – ответил за Лару Скрябин, бросив на своего подчиненного короткий взгляд. – Таблеток двух-трех, я думаю, будет достаточно. Снотворное у тебя в спортзале?

– Да, там. Сходить за ним?

– Валяй. Принесешь его потом в дом Варваркиных.

Денис ушел, но Ларису Рязанцеву мысль о снотворном не успокоила.

– От этих таблеток я ведьмой быть не перестану! – сказала она.

– Да скажите вы ей, товарищ Скрябин, – не выдержал, наконец, Самсон, – чтобы она не переживала!..

– Видите ли… – Николай заколебался было, но всё-таки продолжил: – То, что вы не утонули – не случайность и не результат вашего ведьмовства. Когда я увидел, как вас бросают в речку, то понял, что обычным образом не сумею вас спасти. Вам известно, что такое телекинез?

– Это способность перемещать предметы на расстоянии, одной только силой мысли, – сказала Лара.

– Всё верно! Кто-то может осуществлять воздействие и на одушевленные предметы, и на неодушевленные. Кто-то – только на неживую материю.

– К чему вы ведете? Неужто вы применили?..

– Мне пришлось. И не утонули вы только потому, что вас опутывали веревки – с их помощью я и смог поддерживать вас в воде в вертикальном положении. Скажите спасибо тем, кто так крепко вас связал.