Едва он это сказал, как за окнами полыхнул целый сноп искр, выброшенных обрываемыми электрическими проводами. И людей накрыла тьма.

4

Зал заседаний одновременно со светом словно бы покинуло и всё тепло – до последней капли. Ощущение ледяной стужи было столь сильным, что Скрябин почти удивился отсутствию изморози на окнах, за которыми мелькали силуэты мертвецов. Все дружно выдохнули: кто – с ужасом, кто – с безнадежностью, а кто – с невероятным изумлением.

А затем раздался голос парторга Суркова – зубы которого выбивали дробь:

– Здесь должны быть свечи… Кажется, в ящике письменного стола... Свет у нас и раньше отключали...

И точно: Николай нашел в столе, за которым сидел, семь свечей. Их зажгли, и мерцающий свет озарил лица присутствующих. Коллеги Скрябина – все, включая Серова, – сидели с выражением решимости на лицах. Баба Дуня глядела вроде как задумчиво. Дед Степан имел выражение лица обреченное. Антонина Кукина со злостью косилась на Лару, которая была так напряжена, что этого не замечала. Григорий Иванович сидел, понурившись и обхватив голову руками. Парторг Сурков трясся как овечий хвост. И один только Антонин Федотович озирался по сторонам с выражением лица довольно-таки оживленным.

А четыре уродливые фигуры в саванах метнулись теперь по воздуху к магазину, что располагался напротив сельсовета. И оборванные провода выбросили новый искристый фейерверк, на который все воззрились как завороженные.

Тут-то и случилась новая неприятность.

Женя Серов сидел между Самсоном и Эдиком, который, в свою очередь, примостился на краю скамьи, возле подоконника. А впереди Эдика – на максимальном отдалении от старухи Варваркиной – непримиримой фурией восседала Кукина. Пока все глазели на летунов, она потянулась к оконному шпингалету. И прежде, чем кто-либо успел её остановить, толкнула наружу оконные рамы – со словами: «Дайте-ка я гляну, куда эти направились!»

– Закройте окно! – почти в унисон крикнули Скрябин и Давыденко, а Эдик Адамян уже приподнялся со скамьи, чтобы самому это сделать; но, увы: предатель Серов продемонстрировал большую прыть.

Евгений в юности занимался спортивной гимнастикой, даже выполнил нормативы кандидата в мастера спорта. Так что, как всякий гимнаст, он обладал первостатейной растяжкой. И сумел исполнить трюк, о котором в те времена мало кто слышал.

Наручники, сцепившие Женины запястья, были застегнуты у него за спиной. Но, как только створки окна распахнулись, блондин с размаху ударил головой по носу несчастного Эдика, и тот, заливаясь кровью, рухнул на пол. А сам Женя, едва поднявшись на ноги, перепрыгнул через собственные руки, скованные наручниками. Все на миг остолбенели, и Серову этого оказалось достаточно. Упершись руками в подоконник, он сделал сальто. И, оказавшись за окном, рысью понесся по улице в сторону опушки леса.

– Стой! Вернись! – Скрябин высунулся в окно чуть ли до пояса. – Они же тебя поймают!

Вместе с Николаем предупреждения начали выкрикивать и все остальные. Но Серов этого будто и не слышал.

Летучие же мертвецы, уловив присутствие на улице живого человека, сделали в воздухе разворот и всей эскадрильей ринулись за Женей. Поняв, что тому уже не помочь, Скрябин захлопнул окно – и прильнул к одному из стекол.

Летуны взяли несчастного блондина в двойные «клещи»: двое по бокам, одна тварь – спереди, одна – сзади. А потом спикировали на него, как пикируют совы, охотясь на мышей. Двое поймали Женю за руки и приподняли в воздух, а двое других ухватили его за ноги. И вот так – в крестообразно растянутом состоянии – нави повлекли его туда, куда он изначально стремился: к погосту на опушке леса. Через минуту и охотников, и их добычу поглотил мрак.

5

Эдика Адамяна, у которого носом шла кровь, уложили на лавку, запрокинули ему голову и приложили к переносице смоченную в холодной воде тряпицу. После чего Скрябин самолично проверил все оконные шпингалеты в зале заседаний, а Петраков с Давыденко осмотрели окна в остальной части дома. И вовремя.

– Эти летят обратно! – закричал Адамян – с откинутой головой лежавший возле окна.

Все разом повернулись к окнам: во тьме выделялись четыре парившие над землей фигуры. Женю Серова летучие мертвецы уже оставили где-то, и теперь возвращались к зданию сельсовета.

– Окна здесь ничего – крепкие, – запинаясь, проговорил парторг Сурков. – Мы их только прошлой осенью шпаклевали и поправляли задвижки.

Петр Демьянович не врал: все окна в зале заседаний запирались надежно. И оставалось надеться, что летучие твари таранить их не станут. Однако расстояние, отделявшее летунов от бывшего поповского дома, сокращалось очень уж быстро. Мертвецы скинули теперь свои саваны, и в лунном свете пергаментно желтела обнаженная кожа на их иссохших, почти бесполых телах.

– Отойдите все к дальней стене! – скомандовал Скрябин. – И возьмите в руки что-нибудь железное!

Сотрудники НКВД выполнили эту задачу легко: каждый извлек из кобуры свой пистолет. Григорий Петраков достал из-за голенища сапога нож, а его племянница сорвала с лица очки и выставила их стальными дужками вперед, изобразив «козу».

Хуже пришлось коренным макошинцам. Кто-то из них поднял с полу кочергу, брошенную Скрябиным возле печки, кто-то еще – вырвал из порога ножницы. Степан Варваркин – тот ничего не взял. А Евдокия Федоровна прибегла к испытанному средству: осенила себя крестным знамением и принялась громко читать: Да воскреснет Бог.

А «эскадрилья» стремительно приближалась.

– Если они ворвутся, – обратился Скрябин к Давыденко и Адамяну (который поднялся с лавки, хоть из носа у него капала кровь), – цельтесь им в глаза! А ты, Денис, стреляй только в упор! – И Николай взвел курок своего «ТТ».

Сотрудники НКВД взяли врага на прицел: каждый из них, сжимая в правой руке пистолет, левой светил себе фонарем.

– Без команды не стрелять! – выкрикнул Скрябин. – Надо дождаться, пока они разобьют стекла!

Евдокия Федоровна принялась читать молитву по второму разу. И колхозный парторг Сурков, удивив всех, истово перекрестился и присоединился к старухе Варваркиной.

Четыре фигуры в саванах с размаху налетели на окна (каждая – на свое, словно мертвецы заранее разработали план). И Николай едва не скомандовал «Огонь!» – что погубило бы всех. Но реакция не подвела старшего лейтенанта госбезопасности, а у его подчиненных не сдали нервы: без команды никто не нажал на курок. И это было огромной удачей.

Летучие мертвецы врезались в стекла – но не послышалось ни звука удара, ни звона разлетающихся осколков. Ибо все четыре мертвяка, долетев до окон, ударились о стекла вовсе не своими безобразными телами. По какой-то причине их физическое обличье претерпело мгновенное и радикальнейшее изменение. Вот – только что нави представляли собой обтянутые желтой кожей скелеты. И тут же без всякого перехода они обратились в четыре стаи комаров: плотные, как грозовые тучи.

Насекомые в первый момент еще держали в воздухе строй, напоминавший силуэты людей, а затем все четыре комариные стаи приобрели форму расплывчатую и размазанную. Издавая пронзительный писк, кровососы вмиг облепили окна.

6

Все потрясенно ахнули, и многие даже замахали руками, но потом поняли: мерзкий гнус не может попасть внутрь. Пока что – не может. Своими хоботками комары тыкались в стекла и рамы, выискивая любую – хотя бы самую крохотную – щель.

– А если они всё-таки прорвутся? – озвучил Самсон вопрос, который каждому пришел в голову. – Будут жалить нас?

– Вполне вероятно, – мрачно кивнула Лара; очки свои она опять водрузила на нос и пристально разглядывала насекомых за стеклами. – По старинным преданьям, нави могут пить кровь людей. И прежде я считала, что делают они это как классические, так сказать, вампиры: надкусывая яремную вену. Но следов укуса на телах обескровленных жертв никогда не находили! И я сейчас думаю: а вдруг не те следы надо было искать?