– Можете включить эту гипотезу в свою дипломную работу, – сказал Николай.

– Вам бы всё шутить, товарищ Скрябин! – пробурчал Давыденко. – Что делать-то будем?

Ответить ему Скрябин не успел. Он замер у окна – глядя на то, как из-за пелены гнуса к дому приближается что-то темное, ростом с человека. И это что-то шло по земле, а не летело по воздуху: из тьмы вырастала одинокая массивная фигура мужчины – высокого, крепко сложенного, но шагавшего как-то очень уж тяжело. Добрая сотня комаров тут же слетела с оконных рам и облепила ночного гостя. Но почти сразу кровососы ринулись от него прочь – словно кожа незнакомца была обработана инсектицидом.

Тяжелый на ногу гость подошел к парадному крыльцу Макошинского сельсовета, и дверь сотряс грохот.

– Кого же это нелегкая принесла? – пробормотал Самсон.

– Адамян, Бондарев – вы останетесь здесь, а мы с Давыденко пойдем – посмотрим, – сказал Скрябин.

И, держа в руках фонарики, они с Самсоном прошли по темному коридору к наружной двери сельсовета, которая вновь задрожала под мощными ударами.

– Перестаньте долбить и назовите себя! – прокричал Скрябин.

– Ты, Николай, своих не узнаешь? – донесся с крыльца голос, в котором не ощущалось ничего человеческого: казалось, кто-то выдувает из себя звуки через чудовищный духовой инструмент.

– Если ты тот, о ком я думаю, – медленно проговорил старший лейтенант госбезопасности, – назови мне дату своего рождения.

– Я родился 2 июня 1899 года, 21 мая по старому стилю, – незамедлительно последовал ответ.

– Господи Иисусе, что же это?.. – прошептал Самсон.

– То самое, – сказал Николай, – ради чего убийство и совершили столь экзотическим способом.

– И мы это впустим?

– Боюсь, нам придется. Вряд ли он просто так пришел.

И, будто подтверждая слова Скрябина, незваный гость вновь подал голос:

– Открой, Николай!.. Я по делу к тебе послан!

– Кем послан?

– Открой – узнаешь.

– Ладно, я открою, – к ужасу Самсона согласился Скрябин, однако затем добавил: – Но не раньше, чем взойдет солнце. Тебя-то здешнее комарье не кусает, а вот мы для него – деликатес.

– Восхода солнца я ждать не могу, ты сам это должен понимать, – прогудел голос с крыльца. – Зато я могу отогнать комаров. Только дай слово, что после этого ты мне откроешь.

– Хорошо, если отгонишь – я тебя впущу, – сказал Николай.

7

Старинный анцыбаловский погреб имел несколько боковых ответвлений, искусно замаскированных кусками известняка – являл собой самый настоящий лабиринт. Только что Минотавр в центре его не сидел – вместо него там устроила себе резиденцию черноволосая красотка лет тридцати на вид. Она пережидала приезд в Макошино московских пришлецов, и у неё были все основания надеяться, что их пребывание в селе не окажется долгим.

Ведьма восседала на грубо сколоченной скамье. А на земляном полу, прямо у её ног, недвижно лежал человек. Глаза его были закрыты, всё его тело вкруговую обматывала бельевая веревка, а изо рта торчал кляп.

Но не только этот пленник составлял компанию ведьме. На той же самой скамье, чуть поодаль от владычицы подземелья, сидел еще один представитель ненавистного жрицам Макоши мужского племени. На связанного узника он взирал с явным ужасом.

– Может, Катя, ты всё-таки его отпустишь? – спросил он – после того, как раза три или четыре на ведьму поглядел, но так и не поймал её взгляда. – Ведь бедолага и помереть здесь может. А на что тебе это? Тебя он ни при каком раскладе не выдаст: он и сам много чего натворил под твоим руководством.

Колдунья бросила на советчика иронический взгляд и проговорила:

– С чего бы тебе о его смерти кручиниться? Ты ведь желал быть у меня единственным, разве нет?

Ведьмин гость поежился: как видно, перспектива единоличного обладания хозяйкой подземелья больше его не соблазняла.

– А отпустить я его не могу, – продолжала брюнетка. – Пёс его знает, о чем он станет болтать?

– Но ведь наверняка ты можешь сделать так, чтоб у него память отшибло!

– Да что это ты за него заступаешься? – Ведьма так посмотрела на говорившего, что тот сжался на скамье, подтянул под себя обутые в сапоги ноги. – Смотри, как бы тебе самому на его месте не оказаться! Твое счастье, что ты мне еще надобен!

8

Что именно сделал с комарами грузный посетитель – оставалось только гадать. Но вскоре из зала заседаний донесся голос Дениса, следившего за окнами:

– Они улетают, товарищ Скрябин! Чертовы кровососы улетают!

И в самом деле: рой насекомых отделился от стекол и, так и не обретя своего первоначального – человекообразного – облика, скрылся во тьме. Так что старший лейтенант госбезопасности отпер входную дверь, как и обещал.

– Матерь Божья, спаси и сохрани нас!.. – второй раз воззвал к высшим силам Самсон, когда тяжелый на ногу гражданин возник на пороге.

Не только голос, но и весь внешний облик вошедшего претерпел за минувшие двое суток чудовищную метаморфозу. Тело его будто налилось свинцом и закаменело, отчего руки и ноги ходячего мертвеца почти не гнулись. Нос удлинился и оттянулся книзу, будто на кончике его висело рыбацкое грузило. Щеки, напротив, ввалились – почище чем у Марлен Дитрих, – а в подглазьях налились коричневым соком гигантские мешки. В обоих подглазьях, включая правое – где вместо глазного яблока темнел отвратительный круглый провал, образованный костяным ободом спиленного коровьего рога. В здание сельсовета вошел покойный капитан госбезопасности Константин Андреевич Крупицын. Одежда на нем была та же, что и в день его гибели – летняя форма НКВД. И спина его оставалась на месте, ведь лечь в гроб новый представитель навьего племени еще не успел.

Николай запер за ним дверь и лишь после этого спросил:

– Ну, и что за дело привело тебя к нам, Константин? Или ты уже больше не Константин?

– Называй меня, как тебе вздумается. А что касается всего остального – я стану говорить только при всех. Потому как дело мое всех здесь касается.

– Хорошо, – кивнул Скрябин. – При всех – так при всех. Идем с нами!

И он, показывая дорогу, повел его к остальным. Константин Андреевич потопал за ним, а последним двинулся проклинавший беспечность своего начальника Самсон. Так они и вошли в зал заседаний.

– У нас гость, – сказал Николай. – Прошу всех соблюдать спокойствие.

Но – хорошенькое дело: спокойствие, когда прямо перед собой видишь ходячего мертвеца! Все разом зашумели, загалдели, а парторг Сурков начал прямо-таки подвывать от ужаса. Но потом шум утих: к мертвому гостю бочком подошел Денис.

– Костя? – Голос бывшего муровца дрогнул. – Это действительно ты? Можешь сказать, кто тебя убил? Всё вроде бы указывает на Женьку Серова, но я вот что-то сомневаюсь…

– Правильно сомневаешься, – сказал кадавр. – Ведь это ты убил меня.

9

Денис отпрянул от страшного мертвяка, ударился подколеньями о край скамьи – и против своей воли уселся на неё.

– Это клевета, – пролепетал бывший муровец. – Я тебя не убивал…

– Помолчи! – почти не разжимая губ, произнес Николай. – Никто его словам верить не собирается!..

А Константин Андреевич будто начисто позабыл о Денисе. И раскатисто произнес:

– Следственная группа НКВД должна покинуть Макошино. Немедленно. Следователь прокуратуры Петраков также должен уехать. А вместе с ним – и Лариса Рязанцева.

– Иначе – что? – поинтересовался Николай. – Наверняка твоя хозяйка припасла для нас какие-то кары. Ясно ведь: просто так мы отсюда не уедем.

– И кто ж тебя послал, милок? – встряла в разговор старуха Варваркина, нисколько ходячего мертвеца не испугавшаяся: не такого она за свою жизнь навидалась. – Неужто – моя Катька?

Мертвый гость ответил на заданные ему вопросы последовательно.

– Если вы все не уедете, то каждую ночь, начиная со следующей, один из жителей Макошина будет превращаться в навь. А послала меня молодая баба, волосы – черные, имени её не знаю.