Так они добежали до конца деревенской улицы. И здесь кот, мяукнув, буквально взлетел на разлапистую сосну, росшую возле кладбищенской ограды. К моменту, когда пёс оказался под деревом, Кузьма уже сидел на высокой развилке между игольчатыми ветками.

Валдай покрутился внизу, с досады поднял лапу возле древесного ствола и собрался уже повернуть назад, к дому. Но вдруг ноздри его затрепетали, и пёс ощерился – уже совсем не в охотничьем запале. Каштановая шерсть на собачьем загривке встала дыбом, и Валдай наполовину залаял – наполовину завыл, глядя во мрак. Там – за кладбищенской оградой – копошились какие-то силуэты.

Собачьи глаза, в отличие от кошачьих, в темноте видят плохо, так что собаки больше доверяют обонянию, чем зрению. И нюх говорил варваркинскому псу: беги отсюда, и беги как можно дальше! Но Валдай как-то странно осел на задние лапы и только отчаянно брехал на приближавшиеся к нему четыре тени.

3

Старики Варваркины слышали неистовый лай своей собаки. Но Валдай от ужаса издавал звуки словно бы чужим горлом, так что они его голоса не узнали. И, соответственно, не обеспокоились.

– Лариса Владимировна узнала две вещи, изучая архивные документы, – говорил между тем Скрябин. – Во-первых, она выяснила, что анцыбаловские женщины законным браком – то есть, церковным, – за последние сто лет не сочетались ни разу. Исключение составила только Евдокия Федоровна, которая обвенчалась в 1891 году со Степаном Пантелеймоновичем. А во-вторых, метрические книги показали: ни одного ребенка мужского пола в семействе Анцыбаловых за целый век не рождалось. Во всяком случае, ни одного мальчика с такой фамилией в записях о крещениях не значится.

– Ведьмы могли детей и не крестить, – заметила Антонина Кукина.

– Это вряд ли, – сказал Николай. – За такое их запросто могли изгнать из сельской общины. Да и само ведовство не предполагает отсутствие веры в Бога. Скорее, означает лишь необычный к ней подход. Выходит, либо у женщин этого рода рождались только девочки, либо все появлявшиеся на свет мальчики сразу после рождения куда-то исчезали.

– Неужто они их убивали? – как-то ненатурально ахнул Куликов.

И Скрябин бросил взгляд на прибор правды: тот изобличил аханье Антонина Федотовича как лживое.

– Не думаю, – покачал головой Николай. – Скорее, отдавали кому-нибудь на воспитание, или, скажем, сдавали в приют в городе. Но, так или иначе, а мужчин в семействе Анцыбаловых не терпели. Не нужны они были служительницам Макоши. Так всё шло довольно долго – и закончилось на Наталье Анцыбаловой, которая, по-видимому, за свою жизнь так и не родила дочери. По крайней мере, записей об этом в метрических книгах нет. Но зато нашлись сведения об удочерении ею двух девочек-сирот, Евдокии и Марии. Они после смерти Натальи получили в наследство её дом вместе со всем имуществом.

– Надо же, – удивился Петраков, – а я всегда считал старую ведьму своей родной бабкой!

– Эк вы её! – усмехнулся Николай. – А ведь ваша бабка явно была одним из столпов здешнего общества, раз уж её похоронили с такой помпой: в склепе.

– Боялись её пуще огня – вот и с помпой! – сказал Петраков. – Чем сильнее ведьма была при жизни, тем беспокойнее становилась после смерти. Она могла и свой дом по ночам навещать, и в избы односельчан наведываться, чтобы людей заедать: выпивать их кровь или там – душить. Могла насылать мор или засуху. И, чтобы защититься от умершей ведьмы, её гроб и могилу надлежало сохранять с особыми предосторожностями. Так что бабку Наталью похоронили лицом вниз, а в гроб насыпали осиновых стружек. Её даже в землю не положили, побоялись греха. Гроб её так и стоит в каменной нише, в склепе. Но, надеюсь, теперь вы хотя бы перестанете подозревать мою мать в ведовстве! Раз она не дочь ведьмы, то ведьмой быть не могла.

И хронометр показал: сам Петраков в правдивости своих слов не сомневался.

– Не хочется вас огорчать, – сказал Скрябин, – но, боюсь, всё не так просто.

4

Существа, надвигавшиеся на Валдая, контурами своими походили на людей; во всяком случае, для птиц они были слишком крупными. Однако они летели к несчастному псу: паря над могильными холмиками примерно на высоте человеческого роста. В смутном свете луны их силуэты казались размытыми, как рисунок на талом снегу.

Пес лаял, не умолкая, но, увы, по-прежнему не мог сдвинуться с места. А Кузьма, его недавний враг, по-прежнему сидел в ветвях сосны и наблюдал за теми, кто подлетал к ограде кладбища. В отличие от собаки кот видел в темноте великолепно. Лица этих существ казались человечьими – но одновременно ничего людского в них не было. Застывшие, обтянутые пергаментной кожей, они приводили пушистого зверя в ужас – и одновременно в состояние эйфории. Ярко-желтые глаза кота горели, как две электрические лампочки, и даже вибриссы около глаз будто источали пламя. Кошачья шерсть трещала, словно перед сильной грозой, а напряженные мускулы дрожали – сильнее, чем когда в них выплеснулся адреналин во время бегства от собаки.

А летающие существа, облаченные в заштопанные саваны, приблизились к ограде кладбища и некоторое время висели, ничем не поддерживаемые, возле неё. И лишь тогда, когда небо полыхнуло последним оттенком розового и окончательно приобрело сине-свинцовый цвет, все четыре твари выстроились цепочкой и перенеслись по воздуху за пределы Пятницкого погоста.

Здесь их строй претерпел изменения: из шеренги они перестроились в каре, внутри которого и оказался несчастный пёс. Припав к земле и зажав между задними лапами хвост, Валдай издавал звуки, напоминавшие уже не столько лай, сколько жалобный щенячий скулеж. Время, когда еще можно было спастись бегством, он безнадежно упустил.

Квадрат, образованный летающими мертвецами, начал вращаться – наподобие развеселого хоровода, всё убыстряя свое движение. И у Валдая, следившего за тварями, форменным образом закружилась голова. Перед глазами у пса всё поплыло, а сознание слегка помутилось – что, по правде говоря, оказалось для него благом. Валдай был верным и преданным псом, и, уж конечно, заслужил перед смертью это маленькое послабление. Благодаря накатившей на него дурноте он не заметил, как одна из тварей совершила в воздухе кульбит. А затем костлявые руки сдавили собачье горло, и песьи шейные позвонки с хрустом переломились.

И на том прижизненные мытарства Валдая закончились. Когда создания, облаченные в штопанные саваны, сдирали с него шкуру, он уже отправился в свой собачий рай.

Кузька видел всё это. И, если бы коты могли испытывать раскаяние, то наверняка он пожалел бы о том, что выманил со двора беднягу Валдая. Впрочем, и сам кот оказался инструментом в чужих руках: в руках костлявых, с трепыхавшейся вокруг них белой материей. Наделенный, как и все представители семейства кошачьих, зачатками экстрасенсорных способностей, «медиум»-Кузька был использован макошинскими мертвецами по полной программе: исполнил для гнусных тварей всё, что им требовалось.

5

– Все ведьмы делятся на прирожденных и наученных, – проговорил Скрябин. – Прирожденную ведьму легко распознать: она отбрасывает две тени вместо одной. И такие ведьмы стараются не смотреть людям прямо в глаза, поскольку в их зрачках можно увидеть перевернутое отражение человека. Но прирожденная ведьма – явление редкое, можно сказать, исчезающее. К примеру, род прирожденных ведьм Анцыбаловых пресекся на старой Наталье. Ведьмы же наученные встречаются гораздо чаще, а силу свою они перенимают у других чародеек. И для подобной передачи требуются, как я понял, сложные ритуалы.

Лара хотела было что-то сказать, но не решилась перебить Николая: все, кто находился в зале, вслушивались в его слова с напряженным вниманием.

– Полагаю, для проведения необходимых ритуалов использовался каменный алтарь в лесу, – продолжал Скрябин. – Одна из сценок, вырезанных на нем, показывает, как одна женщина рожает не младенца, а другую женщину. Причем существовало поверье, что ведьма не может умереть, если не передаст кому-то свою колдовскую силу. Так что ворожея, чувствуя близкий конец, обычно подбирала себе преемницу из числа нескольких претенденток, которые хотели получить от неё колдовской дар. И такие соискательницы проходили строгий отбор с целью выбрать самую из них подходящую.