– А знаешь что? Иногда я тоже тебя ненавижу. – Слова вырвались у Лайлы непроизвольно, прежде чем она успела себя остановить.

Ее всю трясло от ярости, жара и разочарования. Видеть никого не хотелось – даже собственную дочь. Лайла промаршировала по коридору к своей спальне и захлопнула дверь, отгородившись от всего мира.

Лайла долго пролежала на постели, пытаясь усмирить злость. В последний раз она так расстраивалась, когда Райан уехал, – тогда у нее в душе тоже разверзлась бездонная пропасть. Как теперь доверять людям? Почему Беа во всем винит ее? Это может быть последний вечер Лайлы на свободе, а она продолжает совершать ошибки и оказываться в ситуациях, когда ею пытаются воспользоваться. Ей не хотелось и дальше жить так. Слишком это утомительно – подпускать людей близко, чтобы они неизбежно разочаровали ее и бросили с пустотой внутри.

Мысли стремительно кружились у Лайлы в голове. Она натянула на себя одеяло, словно щит. Подушка заглушала звуки с улицы, защищала ее от потока требовательных голосов. Лайла согрелась, начала успокаиваться и сама не заметила, как задремала.

Проснувшись, она сразу поняла, что прошло какое-то время – свет на улице померк, а в углах комнаты залегли тени. Она глянула на будильник: да, пролетело два часа. Голова раскалывалась, злость никуда не делась и продолжала закипать под поверхностью, хотя уже не такая острая. Нельзя было так срываться на Беа. Лайла вспомнила, как кричала на дочь, и ей стало стыдно. Это просто недопустимо – насколько бы она ни рассердилась. Беа была ребенком, ее ребенком, а ни одному ребенку нельзя слышать такое. Она сейчас же поговорит с дочерью, извинится, и вдвоем они разберут случившуюся ссору. Лайла должна все исправить до завтрашнего утра.

Она открыла дверь спальни и прошла к Беа. В ее комнате было пусто. В гостиной тоже, и на кухне, и в столовой. К горлу подступила желчь, сердце забилось быстрее. Куда подевалась ее дочь?

Лайла выскочила в коридор и постучалась сперва к Джасперу. Ответа не последовало. Она бросилась к Эвелин. Та тоже не открывала. Она написала им обоим сообщения с вопросом, не видели ли они Беа, – безрезультатно. Очевидно, соседи не хотели разговаривать с ней после того, что недавно случилось.

Лайла позвонила вниз, консьержу, и попросила к телефону Сюзанну.

– Вы не видели Беа? – спросила она, перейдя сразу к делу.

Сюзанна явно была занята, потому что ответила коротко:

– Она проходила мимо с час назад.

– Одна? – воскликнула Лайла, не удержав дрожи в голосе.

– Да, одна. А что такое? – Сюзанна тихонько охнула. – Лайла, что-то случилось?

– Я не знаю, куда она пошла. Мы поссорились. – На последнем слове голос Лайлы сорвался и она зарыдала прямо в телефонную трубку.

Ее грудь будто сдавило канатом, который натягивали с каждой секундой все туже. На улице загорались фонари: за короткое время, прошедшее с ее пробуждения, успело стемнеть. Беа пропала. Ей всего десять, а она одна на улице, в темноте. Она могла пострадать, а то и того хуже. Вдруг человек, который проник к ним в квартиру, который убил Эмили, теперь похитил Беа? Все это вина Лайлы. Ее непростительная, невыносимая вина.

– Я сейчас поднимусь. Мы ее найдем. Уверена, она не могла далеко уйти. – Голос Сюзанны стал твердым, и она отключила связь, прежде чем Лайла успела ответить.

Лайла застыла с телефонной трубкой на коленях, прокручивая в голове их последний разговор с Беа. Боль пронизывала ее до мозга костей.

Из квартиры Лайлы Сюзанна обзвонила всех соседей по «Примроузу». Никто не видел Беа с тех пор, как она ушла. Лайла позвонила в полицию, и оттуда согласились кого-нибудь прислать. Она отыскала номер матери Норы Рейнор, Элейн. Нора не виделась с Беа и не разговаривала, но Элейн настояла на том, чтобы обзвонить остальных родителей в классе – на всякий случай. Ответы стекались на телефон Лайлы – никто не знал, где Беа.

Лайла отправила сообщение матери – сказать, что Беа пропала, – но сбросила ее ответный звонок. Она не могла ни с кем разговаривать, зная, что может сорваться в любой момент.

Наконец-то прибыли полицейские: круглолицая рыжеволосая женщина с добрыми глазами и темноглазый мужчина с твердым подбородком и кустистыми бровями. Они задали вопросы и попросили недавнее фото. Копы сказали, что объедут окрестности и отправят описание девочки другим патрулям. Лайла кивала; слова влетали ей в одно ухо и вылетали в другое.

Минуты тянулись бесконечно, будто вязли в патоке. Восемь часов – Беа нет. Восемь пятнадцать – Беа по-прежнему нет. Восемь двадцать – о ней ничего не известно.

Не в силах и дальше сидеть на месте, Лайла в слезах бросилась к машине. Объезжая Вест-Энд, она заглядывала в тупики и кружила по парковкам. Сворачивала в переулки, где они с Беа любили гулять. Высматривала в темноте силуэт дочери, но ее нигде не было.

Тяжелый воздух в машине давил ей на грудь. Вот оно – самое худшее. Беа пропала. Без дочери жизнь Лайлы была кончена. Она могла пережить потерю денег и мужа, дома и друзей, чего угодно в этом мире. Но Беа? Этого она не переживет. Она не может лишиться Беа.

Лайла постаралась взять себя в руки и дышать. По ее щекам бежали слезы. Она свернула на парковку перед продуктовым магазином и уронила голову на руль. Думай.

Может, позвонить в полицию и спросить, где они уже искали? Снова проверить в школе? Пожалуй, стоит. В школе Беа чувствовала себя в безопасности. Где еще ей было спокойно? Может, в библиотеке, или в «Воспрянь!», или в кафе-мороженом…

Или… или… Лайла повернула ключ в зажигании, вырулила с места и, вдавив в пол педаль газа, вырвалась с парковки. Беа могла вспомнить о месте, про которое Лайла сказала, что там безопасно, потому что, несмотря на их ссору и предыдущие стычки, дочь доверяла ей. Лайла во многом была не уверена, но это знала точно.

Она домчалась до «Примроуза», припарковалась и бегом кинулась внутрь. Пронеслась по холлу и устремилась к темному залу «Азалия» – к столу под клетчатой скатертью у правой стены, возле которого резко остановилась.

Она присела на корточки и затаила дыхание. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть Беа будет здесь. Лайла приподняла край сине-белой ткани.

Беа лежала, свернувшись клубочком, на полу; волосы рассыпались по ковровому покрытию. Лайла дотронулась до ее маленькой раскрасневшейся щечки. Беа вздрогнула и проснулась. А увидев Лайлу, расплакалась.

Лайла схватила Беа в объятия. От облегчения у нее закружилась голова. Ее дочь в безопасности, какое счастье! Лайла обняла Беа еще сильней.

Беа, икая, продолжала рыдать, но уже тише. Потом она отстранилась и, заплаканная, посмотрела на мать.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришла за тобой, – просто ответила Лайла.

– Откуда ты узнала, что я здесь?

– Я же сама тебе сказала спрятаться под столом. Правда, мне потребовалось время, чтобы вспомнить, – призналась Лайла.

– Ты волновалась? – встревоженно спросила Беа.

– Я всегда волнуюсь, когда ты не со мной. Это и значит быть мамой.

– Я слышала, как люди в холле говорили обо мне. Типа я потерялась, но мне было неловко выходить. Я не собиралась пропадать надолго.

Лайла покачала головой:

– Я не виню тебя за то, что ты хотела побыть одна после нашей ссоры. Мы обе сказали ужасные вещи. Нельзя было говорить, что я тебя ненавижу, пусть даже я разозлилась. Мне очень жаль, что так вышло, и я надеюсь, ты не думаешь, что это правда.

– Даже когда я сержусь и кричу на тебя? – неуверенно, как маленькая, спросила Беа.

– Да, даже тогда. Я хочу, чтобы ты говорила мне, когда злишься. Можешь даже кричать, если хочется. Но в следующий раз предупреждай, куда идешь, хорошо?

– Окей. – Беа поудобнее устроилась в ее объятиях. – А ты обещаешь, что не бросишь меня, как папа? С этого дня я буду хорошо себя вести. Даже не стану больше читать сообщения у тебя в телефоне или притворяться, что заболела, чтобы прогулять школу.