Конрад пожал плечами.

– Разные.

– Вы встречались с профессором регулярно?

Он снова пожал плечами.

– Да. Довольно часто.

– Что вы можете сказать об их отношениях с Тарой? Вы не замечали ничего странного?

– Ну, он неровно к ней дышал.

Мариана и Джулиан переглянулись.

– Вот как?

Мариана собиралась продолжить расспросы, но тут Джулиан заявил, что узнал достаточно для отчета перед полицией, и Конрада увели.

– Надеюсь, ты выяснила, что хотела? – поинтересовался Джулиан, когда они покидали отделение. – Хорошенький спектакль парень разыграл, правда?

Мариана изумленно уставилась на него.

– Конрад не прикидывался. Он на это не способен.

– Уверяю тебя, Мариана, все эти слезы – сплошное притворство. Или просто жалость к себе. Я достаточно насмотрелся на таких. Когда долго работаешь с преступниками, начинаешь понимать, что, увы, все они одинаковы.

– А тебя не смущает, что он продавал профессору Фоске наркотики?

Джулиан равнодушно пожал плечами.

– Если человек иногда балуется наркотиками, это не значит, что он убийца.

– И тебя не настораживает, что Фоска неровно дышал к Таре?

– Вовсе нет. Все считали Тару красавицей. Ты же знала ее лично? Зачем только она встречалась с этим придурком…

Мариана задумчиво покачала головой.

– Возможно, она его просто использовала.

– Чтобы получать наркотики?

Мариана со вздохом кивнула. Джулиан повернулся к ней.

– Пойдем, я тебя подвезу. Или выпьем по стаканчику?

– Не могу, пора возвращаться в колледж. В шесть начнется заупокойная служба по Таре.

– Тогда, надеюсь, как-нибудь потом. – Он подмигнул. – Ты же передо мной в долгу, помнишь? Как насчет завтрашнего дня?

– Боюсь, завтра я уже уеду.

– Ладно, что-нибудь придумаем. Если что, разыщу тебя в Лондоне.

Джулиан засмеялся, но его взгляд оставался жестким и недобрым. Мариане стало не по себе. Она испытала огромное облегчение, когда, вернувшись в колледж Святого Христофора, наконец улизнула от Джулиана.

Церквушка, в которой шла заупокойная служба, была построена из дерева и камня в 1612 году. Под высоким, украшенным лепниной потолком висели геральдические щиты с девизами на латыни. На витражных разноцветных окнах были изображены сцены из жизни Святого Христофора. На полу из черного мрамора выстроились скамьи, по которым расселись преподаватели и студенты. Мариана и Зои выбрали места в первых рядах.

Родители Тары, лорд и леди Хэмптон, расположились рядом с ректором и деканом. Они прилетели из Шотландии на опознание тела. Мариана представляла, каким долгим и мучительным был для них путь из отдаленной загородной усадьбы. Сначала лорд и леди Хэмптон должны были добраться до Эдинбурга, потом прилететь в аэропорт Станстед в Лондоне и наконец приехать в Кембридж. И всю дорогу они сходили с ума от неизвестности, тревоги и страха, а затем разом лишились всякой надежды, увидев, что стало с их дочерью…

Казалось, родители Тары окаменели. На их бледных лицах застыло страдание. Мариана, будто завороженная, не сводила с них глаз. Она помнила это ощущение: от шока все тело цепенеет, словно покрываясь льдом, как в морозильной камере. К сожалению, блаженное онемение длится недолго. Вскоре лед тает, и ты сгибаешься под тяжестью обрушившегося горя.

Мариана заметила, что в церковь вошел профессор Фоска. Он ступал по проходу между скамьями, а за ним следовали шесть девушек. Они сразу привлекали к себе внимание, потому что, во-первых, поражали своей красотой, а во-вторых, были одеты в длинные белые платья. В девушках чувствовалась уверенность в себе и в то же время смущение оттого, что все на них смотрят. Может, это и есть «ведьмы»? Те самые подруги Тары, которые так не нравятся Конраду?

В скорбной тишине началась служба. Под звуки органа появились певчие: мальчики в алых сутанах с белыми кружевными воротниками. Они запели гимн на латыни, и их ангельские голоса заполнили полутемную, освещенную свечами церковь.

Тело Тары не принесли из морга, так как сами похороны и церемония прощания должны были состояться позже, в Шотландии. При мысли о бедной убитой девушке Мариана помимо воли вспомнила, как ездила в наксосскую больницу, куда привезли ее погибшего возлюбленного.

Он лежал на бетонном столе. С него все еще капала вода, в глаза и волосы забился песок. Кончик пальца исчез, остался в океане. На коже виднелись рваные ранки: очевидно, его плотью полакомились рыбы. При виде безжизненной, словно слепленной из воска фигуры Мариана сразу поняла: это не ее муж, а просто оболочка. Сам Себастьян пропал. Но куда?

В первые дни после его смерти Мариана одеревенела. Она долго находилась в прострации, не в силах поверить в произошедшее и тем более принять его. Неужели она больше никогда не увидит Себастьяна, не услышит его голос, не ощутит его прикосновение?

Она непрестанно задавалась вопросом: «Где же он? Куда он делся?»

Постепенно случившееся начало доходить до Марианы, и она забилась в запоздалых рыданиях. Слезы не переставая текли из глаз, словно где-то внутри нее прорвало плотину. Этот водопад смывал прошлое Марианы и ее саму.

А потом вскипела злость.

Неукротимый гнев, слепая ярость, способная сжечь дотла любого, кто находится рядом. Впервые ей хотелось наброситься на кого-то и ударить, причинить кому-нибудь физическую боль – прежде всего себе самой.

Разумеется, в произошедшем она винила себя: сама настояла на поездке. Если б муж остался в Англии, как хотел, он был бы жив.

Себастьяна она тоже считала виноватым. Как он отважился на это безрассудство – плавать в бушующем море? Как посмел безответственно отнестись и к собственной жизни, и к жизни жены?

В дневное время Мариане было плохо; ночью – еще хуже. Сначала удавалось ненадолго забыться с помощью снотворного и алкоголя, хотя и во сне ее неотступно преследовали кошмары: тонущие корабли, железнодорожные аварии, наводнения и прочие катастрофы. Мариане часто снилось, что она шагает среди бесконечных арктических снегов. Несмотря на метель и ледяной ветер, с трудом пробирается вперед, ищет Себастьяна – и не находит.

А потом снотворное перестало действовать. Мариана часами лежала в темноте наедине со своим горем, тоскуя по Себастьяну. У нее не осталось ничего, кроме воспоминаний об их днях и ночах, о летних и зимних месяцах, проведенных вместе.

Наконец, начиная сходить с ума от бессонницы и отчаяния, она обратилась к врачу. Было очевидно, что Мариана злоупотребляет лекарствами, поэтому доктор Бек не стал прописывать ей препараты, а порекомендовал сменить обстановку.

«Вы обеспечены, детей у вас нет, – прямолинейно заявил он. – Почему бы вам не съездить за границу? Отправьтесь в путешествие, посмотрите мир».

Поскольку в прошлый раз аналогичный совет доктора привел к гибели Себастьяна, Мариана не стала ему следовать, а вместо этого замкнулась в себе и своих мыслях.

Она закрывала глаза и представляла пожелтевшие колонны на фоне голубого неба – обломки древнего храма на острове Наксос; вспомнила, как молилась Деве об их с мужем счастье и любви. Не было ли это ошибкой? Вдруг богиня сочла ее слова за оскорбление? Или, может, ей сразу понравился этот красивый мужчина? Она приревновала его к Мариане и унесла в подземный мир. Похитила, так же как саму Персефону когда-то похитил Аид…

Отчего-то было легче винить в гибели Себастьяна злые силы, сиюминутную прихоть капризной богини. Мысль о том, что все произошло случайно, что смерть Себастьяна не имела смысла и ничего не значила, была невыносима.

«Все! – оборвала себя Мариана. – Не могу больше!» Она смахнула рукой выступившие от жалости к себе слезы. Не хватало только расплакаться прямо здесь, в церкви! Скорее отсюда, скорее на воздух…

– Пойду подышу, – прошептала она Зои.

Та кивнула и ободряюще сжала ее ладонь.

Мариана поднялась и поспешила к выходу. Выбравшись из тускло освещенной, набитой посетителями церкви в пустынный двор, она сразу почувствовала облегчение. В Мейн-Корт было тихо, спокойно и безлюдно. Вечерний сумрак слегка разгоняли редкие фонари, окруженные золотистым ореолом. Вокруг колледжа сгущался поднимавшийся от реки туман.