– Извини, что отвлекаю тебя от работы. – Решив исправить ее плохое настроение, я достала две купюры по одному юаню. – Вот, возьми в качестве компенсации.

– У меня работа есть, не нужны мне ваши подачки.

– Это не подачка, это обыкновенная сделка. С меня деньги, а с тебя – информация.

– И в ваши поганые капиталистические сделки я тоже ввязываться не хочу, – сказала она. – Если вы и вправду сыщик, лучше помогите мне кое-что разузнать. В прошлом месяце, во время забастовки, одну девушку забрали в полицию, и с тех пор от нее нет вестей. Можете узнать, где она сейчас?

– Находить пропавших людей мне лучше всего удается. Как ее зовут?

– Хуан Юйин.

Видя, что я не отвечаю, она повторила имя еще раз.

– Когда ее арестовали, на ней были лиловая блуза и черные брюки?

– Юйин нравился этот наряд, да, но в тот день, когда ее схватили… Я не помню.

– Она ведь благородного происхождения, верно? Из богатой семьи?

Ван Шуйнань помедлила и коротко ответила:

– Да.

– В середине апреля меня тоже арестовали, и я провела ночь в камере. Вместе со мной там была Хуан Юйин. Господа из Нанкина пытали ее, она была сильно ранена и умерла у меня на глазах.

Услышав это, Ван Шуйнань широко распахнула глаза и, тяжело дыша, стала трясти головой из стороны в сторону. Она с такой силой впилась зубами в губу, словно хотела прокусить до крови.

– Перед смертью она назвала имя. Честно говоря, я не уверена, имя ли это или что-то другое.

– Что она сказала?

– Янь Чжисюн.

Тут крылья носа у нее вздрогнули, зрачки расширились и медленно вернулись в нормальное состояние, пока она бормотала себе под нос: «Не может быть, это не он». В эту секунду я все поняла. Только что одной фразой я, похоже, лишила человека жизни – хотя, вероятно, он это заслужил.

Не прошло и минуты, как она пришла в себя и заговорила:

– Я не вполне вам верю, но, так и быть, передам сестрице Нининь. Правда, не ручаюсь, что она захочет с вами разговаривать.

– Этого будет достаточно, благодарю.

Три дня спустя поздно вечером в агентство позвонила Чжань Нининь.

Когда раздался звонок, часы показывали начало двенадцатого. Я целый день моталась по городу в поисках похищенного бриллиантового ожерелья и уже подумывала идти спать. Взяв из книжного шкафа «Девичьи клятвы» Шатобриана[329], я собиралась почитать в постели.

Шел дождь, и за окном и в телефонной трубке слышался шум падающих капель.

– Госпожа Лю, Шуйнань просила меня вам позвонить. Речь про Гэ Линшу, верно?

– Я лишь хотела узнать: не действовали ли вы по чьему-то поручению, когда рассказали мне ту историю в парке у старой переправы?

– О том, что Гэ Линшу – самозванка? Да, меня и вправду попросили так сказать.

– Анонимное письмо вы написали тоже по чьему-то указу?

– Да.

– Скажете, кто велел вам это сделать?

– Барышня Гэ.

– Которая из них?

– Прошу прощения, вечно забываю, что их двое и нужно называть полное имя, – сказала она. – Это была Гэ Линшу – но раньше мы все звали ее Сюаньсюань.

– Значит, это не Лили, она не убивала свою подругу и не занимала ее место?

– Навряд ли. Сюаньсюань и Лили вообще были непохожи, по крайней мере не до такой степени, чтобы их можно было перепутать.

– Почему же вы ради нее солгали?

– Она попросила, вот я и помогла. А мы всего лишь хотели, чтобы она стала среди нас «своей». Она, как только обзавелась деньгами, поехала с пожертвованием в приют, где воспитывалась, – значит, хоть немного доброты и сострадания к нуждающимся в ней еще остались, и есть шанс переманить ее на нашу сторону. Поэтому мы придумали, как с ней связаться.

– Она поставила условие – ложь в обмен на то, что она к вам присоединится?

– Ну, почти. Она сказала, нужно помочь ей разыграть этот спектакль, чтобы она как можно скорее смогла освободиться от оков буржуазной семьи.

– «Освободиться от оков буржуазной семьи» – это она так сказала?

– Да, это ее слова.

– Никогда бы не подумала, что она знакома с такой терминологией.

– В тот день, когда мы с вами встретились в парке, я видела ее в последний раз. Она дала мне деньги – ровно четыреста юаней, сказала, что взяла их из дома Гэ перед тем, как сбежать. Я не хотела брать, это грязные деньги, но она попросила, чтобы товарищи из партии помогли ей уехать в Шанхай, переждать там, пока все уляжется. А расходов у нас и правда немало: этого умаслить, тому подарок сделать. Я поколебалась, но все-таки взяла деньги.

– Вы отвезли ее в Шанхай?

– Да, и больше от нее ни слуху ни духу.

– Я, право, восхищаюсь этой девушкой – провела даже вас.

– Да и мы тоже. Но ежели еще раз с ней столкнемся – придется ее проучить.

– Не забудьте, что она в одиночку ликвидировала важного буржуа Гэ Тяньси, так что не будьте к ней слишком суровы.

– Нет, конечно, мы ведь ничего не потеряли. Наоборот, она дала нам денег, обойдемся устной критикой, и ничего более. Просто мне лично правда очень жаль. Такая смышленая и к тому же отважная, если бы она действительно вступила в наши ряды – это было бы прекрасное пополнение.

– А с Янь Чжисюном вы что решили?

– С такими, как он, действовать нужно решительно, ничего не попишешь. – Она отмахнулась от конкретного ответа. – Революционная борьба жестока.

– Все я со своим длинным языком…

– Мы давно уже его подозревали. Ужасно только, что Юйин лишилась жизни из-за такого, как он.

– Вы столько мне рассказали, не боитесь, что я выдам ваши тайны?

– Ничуть не боюсь. Госпожа Лю, мы наблюдаем за вами уже какое-то время и прекрасно знаем, что вы за человек. Вы никогда в жизни к нам не присоединитесь, потому что вы ни во что не верите; но и нашим врагом никогда не будете, на это вам не хватит смелости.

– Да, вы и правда хорошо меня знаете.

– Еще о чем-то хотите спросить?

– Нет, – сказала я. – Желаю вам поскорее стереть с лица земли ненавистных капиталистов!

Она прыснула со смеху и сказала:

– Вашими бы устами, да мед пить. – И тут же повесила трубку.

Два года спустя я поехала в Шанхай в поисках сбежавшей из дому барышни Инь.

По моему опыту, тех, кто уезжал в Нанкин, чаще всего удавалось быстро отыскать и вернуть в отчий дом, но, когда ниточка расследования приводила в Шанхай, жди беды. Шанхай – словно огромная могила, такая глубокая, что дна не видно, которая все манит и манит своими неоновыми огнями, а потом, поймав в сети, пережевывает человека, даже косточки не остается. Каждый раз, потратив из кармана своего нанимателя огромные суммы на дорожные расходы, я возвращалась с плохими новостями.

В поезде я не переставала про себя молиться, чтобы барышня Инь была жива и невредима.

Мне удалось выяснить, что барышня Инь замечательно танцует и даже говорила как-то своим одноклассницам, что, если когда-нибудь сбежит из дому, будет зарабатывать на жизнь танцами.

Сразу с поезда я обошла несколько танцевальных клубов, которые недавно нанимали новых партнерш для танцев. В каждом я действовала по одной и той же схеме: сначала выбирала из числа сидящих за столиками посетителей пару наиболее дружелюбных по виду и заводила разговор, потом расспрашивала официантов, а потом находила способ пробраться в гримерную. С прошлого года для мелких взяток я стала использовать новые фаби[330] вместо серебряных юаней.

Когда, так ничего и не узнав, я зашла во «Дворец яшмовых снов», была уже глубокая ночь.

«Дворец яшмовых снов» в последнее время не публиковал объявлений о найме, просто он располагался ровно напротив другого танцевального клуба, откуда я только что вышла, и я решила попытать удачу. Оказавшись внутри, я сразу увидела, что это заведение пребывает в еще большем, чем я предполагала, запустении. Никто не танцевал, а танцовщицы столпились вокруг стола и тайком допивали оставленное посетителями вино. Они пили с таким воодушевлением, что даже не обернулись в мою сторону.