Я искала свое место в мире. Иногда мне казалось, что нашла, но потом становилось страшно, что его у меня заберут. Меня обидел незнакомец – не ты, другой, раньше. Ты не знаешь, но ты был не единственным. Ты никогда не спрашивал, а я не рассказывала. Однако я знала, каково это, еще до того, как ты меня нашел. Знала, каково это, когда человек, которого ты никогда прежде не видела, решает, что вправе тобой распоряжаться.

Ты совершил единственную ошибку в тот день, когда я тебя встретила. Ты думал застать меня врасплох. Думал, что до тебя я не сталкивалась со злом. Но я знала, как это работает. Я родилась в городе, где убили Китти Дженовезе [169] ; люди слышали ее крик, однако боялись звонить в полицию, или не понимали, что происходит, или думали, что звонок ничего не решит. История Китти Дженовезе научила меня кое-чему: когда остальным на тебя плевать, тебе плевать на остальных.

Я сделала свои первые шаги в парке, где августовским утром 1986 года было найдено тело восемнадцатилетней девушки, спустя несколько часов после того как та вышла из бара с парнем[170]. Через дорогу от парка в 1980 году застрелили певца, у преступника в кармане была книга в мягкой обложке – мой любимый роман в подростковые годы[171].

Так что нет, я не очень удивилась, когда ты меня нашел. Это должно было с кем-то случиться, и ты выпал мне.

Пикап останавливается. Двигатель смолкает.

Год моего рождения: 1991. Однажды я посмотрела в «Википедии», что произошло в тот год. Как в гороскопе. Хотела узнать, какие предзнаменования сопровождали мое появление на свет.

Возможно, ты помнишь. «Гиганты» выиграли Суперкубок. Дик Чейни [172] расторг контракт на пятьдесят семь миллиардов долларов на какой-то военный самолет. Реактивный истребитель, бомбардировщик-невидимка, машина, созданная для уничтожения. Понимаешь, к чему я клоню?

В том же году женщина – та самая, которую сыграла Шарлиз Терон, – призналась в убийстве семерых мужчин [173] . Они ее избивали, сказала она. Пытались изнасиловать. У нее не оставалось выбора.

Это было время потрясений. Операция «Буря в пустыне». Большое жюри предъявило обвинение Майку Тайсону [174] . Полиция арестовала Джеффри Дамера [175] . Распался Советский Союз.

В мире творился полный бардак. Хаос. Я любила его тогда и люблю сейчас. Это единственное, чего ты у меня не отнял. Я перестала любить других. Перестала любить себя. Свою семью, когда любовь к ним стала невыносимой. Но никогда не переставала любить этот большой, абсурдный, красивый ансамбль, который мы все составляем.

Не знаю, почему ты воспринял статистическую невероятность человеческой жизни на Земле как личное оскорбление своих убеждений.

Вздох. Щелчок ремня безопасности. Шаги снаружи, вокруг машины. Пассажирская дверца открывается. Он вытаскивает тебя из пикапа. Ты не видишь, но помнишь лес, твое любимое место до того, как тебя похитили: высокие деревья, мягкая трава.

Здесь земля не мягкая. Ты падаешь на нее с глухим стуком. Череп ударяется обо что-то – корни, пень, камень. Голова взрывается, хлещет кровь, боль адская.

Зачем причинять такую боль?

Но не ты устанавливаешь правила. Как всегда.

Ты – дрожащая фигура на земле. Скоро все будет кончено. Он сделает то, что должен, и ты исчезнешь.

Окончательно.

До сих пор ты не осознавала, сколько нужно энергии, чтобы оставаться в живых. Ты устала сражаться за свое бьющееся сердце, за воздух в легких, всем стихиям назло.

Пора.

Ты слышишь щелчок пистолета. Рядом топорщится трава. Ладонь обхватывает твой затылок. Ты чувствуешь тепло его тела, холодную кромку металла у виска.

Значит, вот как все происходит? Ты всегда думала, что пистолет только для галочки. Представляла, что он делает это руками: сдавливает, ждет, наблюдает, прислушивается к вздохам, свисту воздуха, навсегда покидающего тело…

Или ты его так разозлила, что у него не хватило терпения? Может, он тоже хочет, чтобы все поскорее закончилось?

Он наклоняется. Горячее несвежее дыхание касается твоего уха. Он шепчет что-то, но ты не слышишь. Ты ждешь. Представляешь взрыв, ослепительный фейерверк, вспышку боли, раскалывающую череп пополам. Ты ждешь и ждешь, а оно не приходит.

Затем глухой стук. Ты ощущаешь на себе его руки – обе.

Он бросил пистолет?

Пальцы ощупывают рану на затылке. Взрыв боли пронзает голову, расходится по всему телу, вызывая озноб, тошноту, стон. Ты не чувствуешь пальцев ног, ладоней, плеч, ничего.

Тебя поглотила тьма.

После того как брат начал тебя избегать, ты записалась на курс психологии. Твой преподаватель раньше лечил ветеранов с посттравматическим расстройством. Он говорит, психологическая травма случается, когда видишь собственную смерть, проживаешь ее шаг за шагом. Все выглядит настолько правдоподобно, что человек уже никогда не станет прежним.

Ты не понимаешь. До определенного момента.

Однажды субботним вечером Джули убеждает тебя куда-нибудь сходить. У нее новая девушка. На танцполе ты замечаешь, как они целуются. Впервые твоя лучшая подруга – единственный человек, с которым ты уживаешься – влюблена. Это драгоценный дар, и ты рада за нее.

У тебя немеют пальцы. Ты не сразу понимаешь, в чем дело. Вот как все происходит: ты отключаешься, но не осознаешь этого, пока не становится слишком поздно. Тебя окутывает необычайное спокойствие. Ты паришь над танцполом, отделенная от толпы невидимой пеленой. Вокруг светильников мерцают голубые ореолы. Несколько минут ты чувствуешь умиротворение, а потом начинает твориться странное.

Ты ускользаешь с танцпола. Ставишь напиток на ближайший стол. Напиток… Ты не оставляла его без присмотра. Но и не держала над ним ладонь все время. У стакана нет крышки. Ты танцевала. Оставила возможность, крошечную щелочку, через которую мог проникнуть незнакомец и навредить тебе.

Ты выходишь на улицу. Тебе нужен глоток арктического воздуха, северо-восточного ветра, который покусывает щеки, напоминая, что ты жива. Однако воздух теплый и липкий, а у тебя в голове сироп.

Ты ловишь такси, испытывая одновременно облегчение и шок, что все еще способна это сделать.

В салоне ты отключаешься, затем приходишь в сознание. Ничего не болит, но все неправильно. «Сэр, – обращаешься ты к водителю. – Пожалуйста, сэр». Он смотрит в зеркало заднего вида. Ты не помнишь его лица. Ты так и не вспомнишь его лицо.

Ты спрашиваешь: «Пожалуйста, сэр, не могли бы вы позвонить моей подруге? Кажется, мне что-то подсыпали в напиток». Ты сама не веришь своим словам. Таксист останавливается, вроде бы. Протягивает свой телефон.

Ты набираешь номер Джули, пока он окончательно не исчез из памяти. Мозг торопит: «Быстрее извлекай все цифры, прежде чем я отключусь». Ты думаешь: «Заткнись», тело откликается: «Да, зат…», и все тонет в темноте.

Ты просыпаешься на койке в отделении неотложной помощи, как в медицинском сериале. Над тобой нависает обеспокоенное лицо Джули: «Ты меня слышишь?» Выясняется, что ты какое-то время бодрствовала, просто не помнишь. Вместо воспоминаний – черная дыра. Она никогда не заполнится. В киноленте твоей жизни экран на несколько минут погас. Ты чувствуешь себя ограбленной, как будто у тебя украли нечто ценное.

Руки в перчатках тянут за плечо, вынуждая сесть. Задрать рубашку, чтобы к твоей груди прикрепили электроды. Протянуть руку для анализа крови. «Не надо никаких анализов, – говоришь ты. – Я и в нормальном-то состоянии падаю в обморок, когда у меня берут кровь». Но они настаивают, и чем больше ты отнекиваешься, тем меньше тебя слушают. Тебя привезли без сознания с алкогольным отравлением. Твои слова никого не волнуют. «Я не согласна, – говоришь ты. – Я не даю согласия на эти тесты». Мужчина в халате закатывает глаза.