– Тогда лучше расскажите мне все сейчас, если есть время, – умоляющее сказала Кэрол, не подозревая, что заглотила крючок. – Раз дело такое важное, что обещает стать сенсацией, я возьму на работе выходные, ничего страшного. А если я останусь, со мной тут не будут дурно обращаться, не так ли?

– Ну что вы, госпожа Бай. – Госпожа Ван, игравшая свою роль безукоризненно, сощурившись, посмотрела на меня. – Ну ладно, пусть госпожа Лю все вам расскажет.

И я рассказала Кэрол все, что произошло, с самого начала, умолчав только о роли матери Гэ Линъи. Кэрол знала, что Ван Ци меня ударил, и по моей версии событий это случилось по чистому недоразумению.

– Вот оно что. – Услышав мой рассказ, Кэрол ненадолго замолчала, а потом спросила: – Значит, забастовка на прядильной фабрике тут ни при чем?

– А ты думаешь, есть какая-то связь?

– Наверное, нет. Просто мне кажется, история была бы гораздо любопытнее, если бы родная дочь господина Гэ оказалась одной из работниц фабрики, которые затеяли забастовку. Читателям газеты это бы понравилось.

На это госпожа Ван заметила, что Кэрол понапрасну растрачивает свой талант, работая журналистом, ей бы писать романы в стиле «мандаринок и бабочек».

Ужин повар приготовил по распоряжению Гэ Линъи, которая попросила только бараньи сухожилия с огурцами, тофу в густом соевом соусе и обжаренные побеги тростника. Госпожа Ван, посетовав, что этого на всех не хватит, велела отварить еще половину курицы. Только за ужином я узнала, что мать Гэ Линъи временно переехала в храм в горах Минхэшань – об этом распорядился Гэ Тяньси, считай, отправил ее в ссылку.

Гэ Тяньси вернулся домой только в половину седьмого. Мы к тому времени уже поели и пили чай в столовой. Госпожа Ван вышла его встретить и, наверное, заодно рассказала ему про Кэрол. Когда мы с Кэрол в сопровождении Гэ Линъи вернулись в гостиную, мне уже пора было выезжать.

В присутствии Гэ Тяньси госпожа Ван передала мне портфель с пятьюдесятью тысячами юаней. А Гэ Линъи с маленькой лампой в руках проводила меня через сумрачный сад до лужайки, где я оставила машину.

Я села в «Ситроен», который одолжила у Кэрол, и поехала на вокзал.

Железнодорожный вокзал нашего административного центра был построен в германском стиле, говорят даже, что архитектор был чистокровным потомком германцев.

Освещаемые лучами солнца, молочно-белые стены и алая купольная крыша выглядели довольно красиво. Но в этот час вокзал представлял собой лишь мрачный силуэт, зависший между грязной землей и холодным небом. Ярко горели только главный вход и несколько окон. На расположенной рядом часовой башне лампы тоже установили только вдоль фундамента, и светившие снизу вверх лучи не могли дотянуться до циферблата на ее верхушке.

Было еще рано, и, оставив «Ситроен» неподалеку, откуда могла видеть всю площадь перед вокзалом, я осталась наблюдать из машины, но, к несчастью, никого подозрительного не заметила.

Вначале площадь заполняли толпы деревенских жителей, только что сошедших с поезда. Одетые по большей части в потрепанные рубашки с запа́хом, они несли на коромысле свои вещи и тащили за руку по пять-шесть детей. Широко разинув рот, каждый таращился вперед оцепенелым взглядом, не зная, куда смотреть. Постепенно количество прибывающих поездов уменьшилось, и толпа на площади тоже поредела. Рикши, не дождавшиеся клиентов, уныло поехали к дому, и усталые патрульные тоже побрели по домам.

Только без десяти восемь я вышла из машины и с портфелем в руке подошла к часовой башне.

Прошло минут пятнадцать, когда ко мне подбежал мальчишка-газетчик и предложил купить сегодняшний выпуск «Восточного вестника». Я хотела не обращать на него внимания, но вдруг заметила, что в одной руке он сжимает сложенный пополам листок писчей бумаги. Записка была сложена вовнутрь, и содержимое я разглядеть не могла. Делать нечего, я нащупала в кармане пару медных монет, и вместе с газетой он вручил мне записку.

– Кто дал тебе этот листок? – спросила я.

Он не ответил, только покачал головой. Я вытащила еще несколько монеток и протянула ему, но он уже убежал, растворившись в темноте. Я развернула листок и прочла инструкцию от похитителей:

Времени было в обрез, я бегом зашла в здание вокзала и глянула на расписание: в 20:24 действительно отправлялся поезд Нанкин – Уси с остановками по требованию. Я купила билет и пошла на платформу, поезда еще не было, и на перроне стояли еще человек двадцать. Я попыталась внимательно рассмотреть каждого, но было слишком темно. Тех, кого освещали лампы, я еще могла разглядеть, но все стоящие в тени превратились в смутные силуэты.

Поезд въехал на перрон, всего восемь вагонов, на этой станции почти никто не вышел. Дождавшись, пока все остальные пассажиры зайдут в поезд, я, как мне было велено, встала у двери третьего вагона.

До отправления поезда оставались считаные минуты, и я начала понимать план похитителей. Скорее всего, они выхватят у меня сумку с пятьюдесятью тысячами ровно в момент отправления поезда и столкнут меня на перрон, а сами успешно улизнут.

По платформе разнесся гудок.

В этот момент из глубины вагона в мою сторону направилась чья-то фигура. Человек был одет в плохо сидящий костюм в полоску, серые брюки и кожаные туфли, на голове – ученическая фуража, лицо скрыто тенью от козырька.

– Госпожа Лю, отдайте мне сумку.

Голос звучал хрипло. Я расслабила руку, держащую портфель, и он мгновенно перехватил его. К моему удивлению, он не стал сталкивать меня, а, пройдя мимо, сам спрыгнул на перрон и, повернувшись ко мне лицом, бросил:

– Не двигайтесь. Если сойдете с поезда – мы убьем заложницу.

Даже в тусклом свете ламп я смогла рассмотреть его узкое вытянутое лицо. Действительно некрасивая, я бы даже сказала, мерзкая, безобразная физиономия. На носу у него красовалась заметная родинка.

«Ты Ачжу!» – почти крикнула я, в последний момент проглотив готовые сорваться с языка слова.

Раздался резкий свисток, поезд медленно тронулся, увозя меня на юго-восток. Не трогаясь с места, он проводил меня взглядом, сжимая в левой руке набитый деньгами черный портфель, а правую спрятав за пазухой, где, возможно, держал тот самый «Люгер P08». Платформа быстро осталась позади, возле меня возник контроллер и грубо запер дверь вагона.

Я забежала в вагон и высунулась в ближайшее окно: он уже убежал. На платформе не осталось ни души.

Я сошла с поезда в Чанчжоу, часы показывали десять, телеграф давно закрылся, о том, чтобы найти место, откуда можно сделать междугородний телефонный звонок, нечего было и думать, так что мне ничего не оставалось, кроме как найти какой-нибудь постоялый двор, где переночевать.

Утром следующего дня я вернулась в наш город самым первым поездом и с вокзального таксофона позвонила в поместье Гэ. Трубку взяла служанка, я попросила ее позвать госпожу Ван.

– Госпожа Лю? – не стала тянуть госпожа Ван. – Спасибо вам! Барышня Цэнь вернулась, жива и невредима.

– Не стоит благодарности, главное, что с ней все хорошо. Моя подруга ушла?

– Нет, госпожа Бай еще здесь, мы договорились, что она сначала напишет статью. Когда вам удобно к нам заглянуть? С нас еще подарок в знак благодарности, и барышня Цэнь хочет лично сказать вам спасибо.

Я ответила, что приеду к ним после обеда.

Я села в «Ситроен» и поехала в агентство, но по пути заехала купить пару сладких булок – ими я и позавтракаю, и пообедаю. Потом я пошла в общественную баню, помылась и переоделась. Время близилось к полудню, я сварила кофе, выпила две чашки, заедая булочками, потом взяла «Бедных людей» Достоевского. Я прочла чуть меньше ста страниц и стала собираться в поместье Гэ.

Когда я приехала, все были в гостиной. Гэ Тяньси, как и всегда, сидел по центру софы в стиле рококо, рядом с ним – Цэнь Шусюань. Гэ Линъи сидела на фортепианной скамейке рядом. Ширму, разделявшую две разных по стилю половины комнаты, убрали, госпожа Ван и Кэрол сидели в креслах из сандалового дерева у западной стены, на чайном столике между ними лежали листы бумаги и автоматическая ручка.