– Что в записке?

– Это клочок газеты с расписанием конных скачек. На нем ваш телефон, имя и записка: «Позвоните в полицию, мы в „Сикресте“». И подпись «Сильвия».

– Что же вы ждали два дня?

– Не знаю. Все так странно. Я не хочу ни во что вмешиваться. Видите ли… Мне неприятно говорить с полицией.

– Где этот «Сикрест»?

– Это мотель на пересечении улиц Адамс и Ла-Бреа. Вы полагаете…

– Они появлялись в вашем кафе после записки?

– На следующий день у меня был выходной. Я поехал в Сан-Диего и забыл…

– Она была у вас сегодня?

– Нет. Только мужчина. Поэтому я и позвонил.

Я повесил трубку и бросился в чулан за пистолетом.

Джезус не отходил от меня, путаясь под ногами. Наконец я спросил:

– В чем дело?

Он не сводил глаз с пистолета в моей руке.

– Это не для Регины, – сказал я. – Она ушла. Это не для нее.

Сначала Джезус не поверил мне, но я сел с ним рядом и обещал скоро вернуться. Все растолковал ему и потом поехал разыскивать «Сикрест».

У каждого красного светофора я убеждал себя позвонить в полицию. На каждом прямом отрезке улицы представлял, как убью Вернона Гарнета. В нем сконцентрировалось все, что я ненавидел. Он убил собственную дочь, и все же жена не бросила его. Одного слова Вернона было достаточно, чтобы меня бросили в тюрьму. Типичный белый.

Мотель «Сикрест» располагался в одноэтажном доме рядом с большой автостоянкой. Все номера в отеле имели отдельные выходы. В три часа дня я остановился на противоположной стороне улицы и стал ждать. Я просидел там три часа, думая только о Регине. Раньше при одной мысли о ней я чувствовал боль, но тут, ожидая этого негодяя, не ощущал ничего, кроме ненависти к нему.

К тому времени, когда Гарнет вышел из номера в самом конце здания, я так и не смог объяснить себе, почему она бросила меня. Ведь я же не изменился.

Гарнет в плаще с поднятым воротником направился к кафе «Чикен Пит», втянув голову в плечи. Он отпустил бороду.

Я вошел в его номер, взломав дверь.

Убив Сильвию, он бросил ее на пол в чулане и запер там. Труп уже начал разлагаться. На виске зияла глубокая рана. В комнате валялась одежда и остатки пищи. На койке лежала газета, раскрытая на разделе «Путешествия». Три рейса в Мексику были отмечены кружочками.

Выключив свет, я стал за дверью. Время тянулось нестерпимо долго. Серые очертания кровати и комода становились все более смутными. Я ощущал лишь холодную сталь пистолета.

Вернувшись, Гарнет закрыл за собой дверь, потом включил свет. Я не подумал, что свет ослепит меня.

– В чем дело? – крикнул он так громко, словно пришел не один.

Но с ним никого не было. Если бы он сразу набросился на меня, я разделил бы участь Сильвии.

Однако Гарнет вцепился в дверную ручку.

Я ударил его рукояткой пистолета. Он затряс головой, будто пытаясь избавиться от неприятного воспоминания. Я ударил его еще раз, и Гарнет упал на колени, как Сандерс перед убийцей-полицейским.

– Не надо, – тихо сказал он.

А внутренний голос настойчиво кричал мне: «Убей его!» Мою шею свело судорогой. Мне казалось, что я умру, если не убью его. Слезы покатились из моих глаз, и с губ сорвался гортанный вопль. Дрожа всем телом, я с трудом удерживал пистолет в руке.

Гарнет съежился около двери, прикрыв лицо руками. Мы были как двое безумцев перед смертью. Мы оба были безумцами: я и этот юрист. Вдруг он заговорил. Потрясенный до глубины души, я не сразу понял смысл его слов и лишь постепенно овладел собой. Гарнет утверждал, что все получилось не так, как он хотел. Он не собирался убивать дочь, но, сделав это, сфабриковал улики, бросающие подозрение на Сандерса. Как прокурор, он многое знал о нем.

Гарнет убил ее в своей машине.

– А как все произошло с Сильвией?

– Мне был нужен только дневник, – бормотал он. – Но она не принесла его с собой.

– Почему вы убили ее?

– Было уже поздно, а она не хотела отдавать дневник. Она хотела… хотела…

Я связал Гарнета, вставил кляп ему в рот и бросил его в чулан, где лежал труп Сильвии Брайд.

– Алло? – отозвался Куинтен Нейлор.

Я дал ему адрес мотеля, солгав, будто кто-то позвонил мне и не назвал себя.

Возможно, кому-то месть доставляет удовольствие. Но вот мне пришлось остановить машину через пять кварталов, и меня вывернуло наизнанку.

Бейли, повар Булла Хоркера, охотно рассказал мне, где жила Синди на Редондо-Бич, а получив от меня еще пятьдесят долларов, готов был совершить любое преступление.

В доме на Эксетер-Стри жила старуха Карла Файн. Булл Хокер велел ей ухаживать за младенцем, и она очень расстроилась, узнав, что его убили. Когда я вошел, Физа, здоровая и веселая, сосала свой палец. Я посмотрел на нее, и она улыбнулась мне и что-то пролепетала. Мне показалось, что это означало: «Пощекочи мой животик».

Пятьсот долларов – и ребенок был мой.

На следующий день газеты во всех подробностях расписали преступление. Фотографию мертвой танцовщицы Сильвии Брайд (на самом деле ее звали Филис Вайнштейн) поместили на первых страницах все газеты Калифорнии.

Судебный процесс был главной газетной сенсацией в течение нескольких недель. Все, что хотел скрыть прокурор, выплыло наружу. И распутная жизнь его дочери, и ее смерть. И преступление отца, и укрывательство матери.

Ребенок не интересовал никого. Большая часть газет высказывала предположение, что, вероятно, младенца убила мать. Это подтверждалось тем, что никто не видел его после рождения.

Поскольку в свидетельстве о рождении ребенок значился белым, Физа была со мной в полной безопасности.

Вернон Гарнет умер в тюрьме через два года после суда. Его жена уехала куда-то на Восток после того, как суд признал ее невиновной.

О Мило газеты почти не упоминали.

Через три месяца мы переехали. Я купил небольшой дом в западной части Лос-Анджелеса, в районе Вью-парк. Его недавно начали заселять негритянские семьи, принадлежавшие к среднему классу. Я хотел быть подальше от тех, кто знал обо мне и Регине.

Джезусу понравилась новая школа, а суета, связанная с переездом, отвлекала меня от грустных мыслей. Регина продолжала жить в моих снах. Иногда я просыпался среди ночи от отчаяния.

Но тут же понимал, что маленькую Физу надо покормить или сменить ей подгузники. Конечно, Физа не Эдна, но тоже очень хорошенькая и веселая. Со мной не было Регины и Габби Ли, но Джексон Блю соглашался посидеть с Физой хотя бы раз в неделю, да и вообще заботы о ней не тяготили меня.

Джезус с удовольствием играл с Физой. И стал таскать ее повсюду с собой, как только она начала ходить.

Я решил оставить Дюпре и Регину в покое. Маус, узнав, где они живут, предлагал поехать туда, убить их и забрать Эдну. Но я взял их адрес и попросил его успокоиться.

Хватит убийств. Я был бы счастлив, если бы никому на свете не грозила подобная судьба.

Лиз Филдинг родилась в Англии, в графстве Беркшир. Училась в школе при местном женском монастыре, потом в двадцатилетнем возрасте приехала в Лусаку, где получила место в аппарате правительства Замбии. Здесь, в Лусаке, она познакомилась со своим будущим мужем Джоном (он родом из Ковентри).

Поженившись, Лиз и Джон уехали на Ближний Восток и прожили там несколько лет. Затем супруги возвратились в Африку, в Ботсвану.

Некоторое время жили в Кении.

После рождения детей Лиз вернулась на родину, а Джон продолжал работать за границей.

Оказавшись втянутой в однообразную рутину домашних дел, Лиз ощутила настоятельную потребность в самореализации.

И вот вечерами, уложив детей спать, она начала писать свой первый роман, который вышел в свет в 1992 году и принес ей заслуженную известность.