– Логичное предположение, жаль, что есть одно слабое место.

– Какое же?

– Она не пришла ко мне, – сказала Гэ Линъи с некоторой обидой в голосе. – Если у нее возникли трудности, особенно финансовые, ей нужно было только прийти ко мне, и все.

– Наверное, она об этом не подумала, – попыталась я ее успокоить. – Все-таки вы с ней одного возраста, она ничего не может сделать и решила, что вы тоже бессильны.

– Госпожа Лю, найдите ее как можно скорее.

– Делаю все возможное. Кстати, не упоминала ли она при вас имя «Ачжу»?

– Нет. Это мужчина или женщина?

– Подмастерье в кинотеатре, как я слышала. Вы с Цэнь Шусюань ходили в кинотеатр ее отца?

– «Золотой феникс»? Нет. Вместе мы всегда ходили в «Сияние радуги».

В конце разговора я задала последний вопрос. Конечно, к поискам барышни Цэнь он никакого значения не имеет. Но если учитывать, что мне придется звонить в поместье Гэ и потом, лучше было бы все прояснить.

– Когда я позвонила, трубку взяла ваша мать?

– Да, а кто же еще? – с раздражением сказала Гэ Линъи. – Не знаю, что с ней сегодня такое, весь день сторожит телефон. Предполагаю, ждет звонка очередного возлюбленного.

– Не примет ли дело скверный оборот, если мы продолжим общаться по телефону?

– Какая разница? Все равно если она и будет недовольна, то недовольна этой Ли Шуньянь. К тому же я прекрасно знаю, какая у нее плохая память, такое сложное имя она, пожалуй, вообще не запомнит.

– А Цэнь Шусюань она знает?

– Я приглашала Шусюань к нам, видеть-то она ее видела, а вот запомнила ли, я не знаю.

Положив трубку, я вынула из сумки их совместную фотокарточку. Облик Цэнь Шусюань на снимке полностью соответствовал тому, как ее описывали окружающие. Сегодня я никому не показывала ее фотографию, да и необходимости в этом не было, ведь я разговаривала с теми, кто с ней знаком. Но на всякий случай я положила снимок обратно в сумку и туда же убрала свой револьвер.

На следующий день рано утром, когда я вышла из дома, упали первые капли дождя, и противный ивовый пух, вобрав в себя слишком много влаги, бессильно лежал на земле. Я не взяла зонт, но надела хлопковую шляпу с широкими полями. Под то прекращающимся, то снова начинающим моросить дождем за двадцать минут я пешком дошла до старого города.

Самое нелюбимое у моих коллег по ремеслу место в городе.

Хотя городские стены давно демонтировали, старый город по-прежнему выглядел словно неприступная крепость. Здесь моментально опознавали незнакомца, который тут же становился объектом подозрений и холодного равнодушия. Даже мои кожаные туфли, цокающие по выбоинам в брусчатой мостовой, казались здесь чужими. На улицах в дождь почти не было пешеходов. Стоило мне подойти поближе, все сразу спешили отойти и разговаривали, понизив голос, чтобы не привлекать к себе внимания. Немало труда мне стоило узнать точный адрес рисовой лавки Цзоу.

Магазинчик был небольшой, внутри ни души. У стены были свалены ветхие деревянные настилы, в углу громоздились доверху наполненные мешки с рисом. Напротив входа в центре зала стояли два деревянных ящика с очищенным и бурым рисом, внутри каждого – по лопатке. За прилавком со скучающим видом сидела женщина, на вид лет тридцати, и ловко перебирала костяшки на счетах, хотя не похоже было, что она считает.

Она была одета в темно-зеленую куртку с высоким воротником, а в собранные на затылке волосы было воткнуто несколько серебряных шпилек. Не знаю, от природы или вследствие каких-то обстоятельств, но ее лицо выражало чрезвычайное уныние. Кожа пожелтела, щеки впали, брови нависали над глазами, уголки губ тоже смотрели вниз, и только нос как будто не терял надежды и заносчиво торчал кверху, отчего невольно возникало желание что-нибудь на него повесить.

Я подошла к прилавку, она медленно подняла голову, но начинать разговор не торопилась. Видя, что я молчу, она с огромной неохотой процедила:

– Не похоже, чтобы вы пришли за рисом.

– Я хотела бы поговорить с госпожой Сяо Лянь, которая раньше продавала билеты в кинотеатре «Золотой феникс».

– Поговорить о чем? Если хотите узнать, куда сбежал хозяин «Золотого феникса», так она не знает. Этот Цэнь еще и зарплату ее прихватил.

– Кто-то еще приходил к вам недавно справиться о местонахождении господина Цэня?

– Приходили несколько. Если вы пришли за этим же, то уходите. Все равно Сяо Лянь ничего не знает, бесполезно спрашивать.

– Я пришла не за этим. Разве я похожа на того, кто помогает найти должников?

– Не похожи. – Она нахмурилась, подняла тяжелые веки и взглядом, полным усталости, еще раз осмотрела меня. – Но на кого вы похожи, я тоже знать не знаю.

– Меня попросили кое-что узнать о барышне Цэнь – дочери господина Цэня.

– Понятно. – Она холодно рассмеялась, а взгляд стал пренебрежительным. Не знаю, что же ей стало понятно. – Вы пришли рано, Сяо Лянь еще не встала.

Только она договорила, из полураскрытой двери за ее спиной раздался звонкий голос:

– Что за вздор, сестрица![250] Я давно уже встала и хлопочу тут.

Дверь распахнулась, на пороге стояла девушка в ципао голубого цвета. На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать, но движения проворные, как у двенадцатилетней девчонки. Вероятно, это и есть Сяо Лянь, которую я искала.

Пугающе бледное овальное лицо, угловатые скулы, греческий нос с высокой переносицей, глубоко посаженные глаза – казалось, в ней есть капелька крови богини Европы. Алые губы же, напротив, были маленькие и тонкие, такими восхищались китайские поэты древности. Вместе с черными волосами и ципао ее облик напоминал картину западного художника, на которую поставил печать китайский каллиграф, а потом свернул в свиток – куда ни повесь, в европейском ли доме или в китайском, везде она будет не к месту. И уж тем более эта девушка казалась лишней в убогой, старой лавке, торгующей рисом.

С мокрых рук Сяо Лянь капала вода – похоже, она только что стирала во внутреннем дворике. Женщина за прилавком передала ей платок вытереть руки насухо.

– Зачем вы спрашиваете о барышне Цэнь?

– Ее подруга попросила меня найти ее.

С этими словами я протянула свою визитную карточку. Сяо Лань скользнула по визитке безучастным взглядом и показала ее своей сестрице. Та, наоборот, страшно удивилась и пробормотала себе под нос: «Так вы не сваха!»

– Вот уж не думала, что у такого человека, как барышня Цэнь, есть подруги! Я уж решила, что еще один влюбленный в нее мужчина, – сказала она. – Как вы меня нашли?

– Директор Ху посоветовал поговорить с вами.

– А, этот пьяница…

– Он и раньше много пил?

– А то ж, сколько из-за этого было проблем на работе. Пойдемте, поговорим в другом месте.

Сяо Лянь вышла из-за прилавка ко мне. Только тут я заметила у нее родинку под левым глазом; даже жаль, что это открытие никак не поможет мне в расследовании.

– Здесь недалеко есть где посидеть и поговорить?

– Да откуда бы, – раздраженно сказала она, – мы же в старом городе, здесь просто живут.

Вслед за ней я вышла из лавки, мы завернули за угол и оказались в глухом переулке.

Дождь прекратился, с крыш падали капли, отбивая о землю отрывистую мелодию, погружая в сонное состояние. Но с другого конца переулка долетал плач младенца и словно будил меня, убеждая: это вовсе не заброшенный город. И все-таки я почувствовала, в какой гнетущей и неторопливой серости здесь «просто живут», как сказала Сяо Лянь.

– Что вы хотели узнать?

– Знаете, как связаться с барышней Цэнь?

– Откуда бы мне знать.

– А с Ачжу?

– Вы даже про Ачжу знаете? Наверняка директор Ху разболтал. Он, похоже, не изменился: выпьет пару рюмок – и сразу начинает молоть языком, – сказала она. – Как Ачжу выгнали, я больше его не видела.

– Знаете, куда он ушел?

– Конечно знаю. В часовую мастерскую на улице Фумэй подмастерьем.