– Кажется, мы начали не с того конца. Могу я задать вам несколько вопросов?

– Кто вы такой? – спросила Лайла.

– Нейт Доннелли. Репортер «Ричмонд джорнэл».

Репортер. Вот же дерьмо! Лайла терпеть не могла репортеров.

– Какое вам дело до фонда? – поинтересовалась она.

– Я пишу статью про смерть Софии Кент. Ретроспективный взгляд на преступление и на провал в расследовании. После смерти Конрада Кента и учреждения фонда на два миллиона долларов интерес к этому делу резко возрос. Я опрашиваю полицейских, членов семьи, жильцов «Примроуза». Сколько вы живете там? И что думаете о фонде?

Нет уж, с ней этот номер не пройдет. Она ни капли ему не доверяла. Допив свой кофе, Лайла встала из-за стола.

– Интервью я не даю.

– Слишком заняты. Я понимаю. Если назовете мне ваше имя и телефон, я вам позвоню. Найдем более подходящее время побеседовать. – Нейт протянул руку, пытаясь ее остановить. – Клянусь, я славный парень, когда не жду звонка от моего редактора. Он заставляет меня нервничать.

Волосы Нейта были сущей катастрофой, будто он все утро провел, дергая за них. На короткое безумное мгновение Лайле захотелось самой пригладить его шевелюру.

– Ничем не могу помочь. Я не общаюсь с прессой, – отрезала Лайла сухо и решительно.

Ей вспомнились статьи про делишки Райана и про то, как он бросил жену и дочь. Шею словно огнем обожгло. Даже спустя все эти месяцы ее охватывал ужас при мысли, что совершенно незнакомые люди читают о самом страшном, что с ней когда-либо случалось, и судят ее.

– По-моему, с прессой обычно отказываются говорить те, кому есть что скрывать, – легко заметил Нейт.

Он понятия не имел, насколько близок к истине. Последнее, чего хотелось Лайле, – внимание прессы, которая наверняка упомянет о ее связи с Райаном и прошлогодним скандалом. Ричмонд и «Примроуз» были для нее чистым листом – новым, пускай и временным стартом для них с Беа. Она не хотела, чтобы одноклассники Беа прознали про преступления Райана.

– Я ничего не скрываю. – В конце фразы Лайла повысила голос и привлекла тем самым внимание четырех женщин, сидевших за столиком справа: все были в легинсах «Лулулемон» из разных коллекций и облегающих топах в тон, с волосами, собранными в тугие хвосты на затылках. Они поглядели в сторону Лайлы и Нейта: точнее, едва заметив Лайлу, сразу же перевели взгляды на Нейта, после чего захлопали ресницами, скрывая явный к нему интерес. Лайле это показалось смехотворным. Не такой уж он и привлекательный!

Нейт поднял вверх руки, сдаваясь.

– Не стоит так заводиться.

– Я совершенно спокойна. – Но это была ложь. Лайла определенно завелась. – Я просто не заинтересована в общении с вами.

– Ой! – Нейт глянул на ее безымянный палец без кольца. – Обычно меня все-таки не расстреливают через пять минут знакомства.

– Это если вы все пять минут молчите.

Лайла подхватила сумку и держала ее теперь перед собой как щит.

– Я ухожу.

– Гораздо лучше было сделать это пять минут назад, когда я говорил по телефону.

Лайла резко развернулась, ударившись голенью о ножку стола, и пошла к выходу. Мамаши в «Лулулемон» устремили на нее заинтересованные взгляды, перешептываясь между собой.

– Наслаждайтесь своим космическим порно! – крикнул Нейт ей вслед.

– Наслаждайтесь тем, какой вы козел, – дерзко ответила Лайла.

Она сошла с террасы; ее сердце быстро колотилось, но на губах порхала едва заметная улыбка. В кои-то веки она не грустила. Не чувствовала себя одинокой. И нисколечко не боялась.

В «Примроуз» Лайла вернулась в на удивление приподнятом настроении. Может, надо почаще злиться на людей? По пути она любовалась большими вазонами с геранями перед витринами магазинов и даже погладила золотистого лабрадора, который понюхал ее ноги. У нее в голове формировался список дел, которыми она могла заняться сегодня. Надо расчистить буфет на кухне и откликнуться еще минимум на две вакансии. Хоть откуда-то ей должны, в конце концов, ответить.

Идя через холл к лифту, Лайла заметила Айрис и Джун Уиллоби в зале «Гортензия», за одним из круглых столов, и помахала им рукой. Перед дамами были две колоды карт и два стакана с символикой «Тервис», до краев наполненные коричневатой жидкостью и кубиками льда. На бамбуковых креслах лежали подушки с зелеными узорами на бирюзовом фоне – в тон обоям.

– Лайла! – позвала ее Айрис. – Заходите к нам.

Лайла вошла в зал.

– Могу я предложить вам «Манхэттен»? – спросила Джун, поднимая свой стакан. – Мы приготовили с запасом.

Она кивнула на сумку, стоявшую рядом с ее ходунками; из сумки выглядывал большой термос.

– Немного рановато для меня, – заметила Лайла, глянув на часы над дверью – те показывали десять утра.

– Привыкайте, – посоветовала Джун.

Задняя стена зала была стеклянная; небо затянули облака, и приглушенный дневной свет смягчал черты Айрис и Джун. Зал казался на удивление уютным; узорчатые обои будто обнимали Лайлу, осыпая листьями и лепестками цветов.

– Умеете играть в канасту? [88] – спросила Айрис. Ее кольца – с темно-синим сапфиром и бриллиантом огранки «груша» – так и сверкали на руках, тасующих колоду. – Мы ждем Флоренс и Мэри Диксон, но можем дать одной от ворот поворот.

– Мэри Диксон, – тут же отозвалась Джун. – Она бестолковая.

– Чистая правда, – согласилась Айрис. – Вечно оглаживает свои жемчуга, когда наберет удачную комбинацию. Нельзя же так откровенно себя выдавать!

– А у вас есть свои знаки? – поинтересовалась Джун.

– У меня? О… я даже не знаю, – ответила Лайла.

– Ну, ваши мы хотя бы пока не знаем. Так что вы в любом случае предпочтительней Мэри Диксон, – сказала Айрис.

– Вы просто обязаны с нами сыграть, – заключила Джун.

Лайла отступила на шаг, чтобы дистанцироваться от настойчивых пожилых леди и всей этой ситуации. Ей надо было работать – она в «Примроузе» не для забав. А еще Лайла подозревала, что Айрис и Джун завалят ее кучей очень личных вопросов, на которые ей совершенно не хочется отвечать.

– Звучит заманчиво, но в канасту я не играю. А вам желаю победы, – попыталась распрощаться она.

– Скорее всего, так и будет, – с довольным видом заявила Айрис. – По крайней мере, нам есть что обсудить – последнюю причуду Конрада.

– Это так на него похоже – придумать какой-нибудь сюрприз напоследок. Даже после своей смерти! Он всегда был изобретательным. – Джун хитро прищурилась, склонив голову набок.

– Она имеет в виду в постели, – пояснила Айрис.

– О, понятно. – Лайла неловко затопталась на месте.

– Но ничего хорошего из этой награды не выйдет, – продолжала Джун.

– Почему? – спросила Лайла.

– Убийства Софии никому не раскрыть. Полиция возится с ним уже долгие годы, – ответила Джун.

– Четыре ограбления, убийство – и ни одного подозреваемого. – Айрис поцокала языком. – Нам еще повезло, что не ограбили нас. Только представьте, что было бы, стащи грабитель мамины рубины! Да она бы в гробу перевернулась, упокой Господь ее душу.

Джун кивнула.

– Достаточно плохо уже то, что у Кэтрин Ли украли коллекцию статуэток «Херенд». Там одному осьминогу цена – тысячи долларов, даже с учетом скола на переднем щупальце. В мире таких осталось всего пара штук. Кэтрин потом несколько дней рыдала.

– Ее хотя бы не было дома в тот момент… как нашей дорогой бедняжки Софии, – заметила Айрис.

Из коридора раздались голоса; пожилая дама с кудряшками медно-рыжего цвета в оранжевом кафтане шла в их сторону в сопровождении другой, тоже завитой, но брюнетки, с кислым выражением на физиономии. За ними шагала, цокая каблуками, Сюзанна в строгом брючном костюме. Вся троица остановилась; брови Сюзанны сошлись на переносице.

– Джун и Айрис, вы бронировали на сегодня зал? Не припоминаю, чтобы я видела ваши имена в электронной табличке. – Дама в оранжевом кафтане произнесла это приторно-сладким голоском, растягивая слова с характерным южным акцентом.