Я ничего не понял, но вытер лицо рукавом, и отец подвел меня к маленькой кабинке в углу станции. Там едва бы хватило места для нас обоих, так что отец сказал, что мы будем фотографироваться по очереди. Он зашел туда, а я остался ждать снаружи. Из-под желтой шторки я видел вспышки голубого света. Мы подождали, и через три минуты из прорези в стене кабинки вылезла лента с четырьмя фотографиями. Сначала они были бледными, но потом, как по волшебству, изображение отца начало проявляться: сначала его аккуратная новая борода, а за ней и остальное лицо. Потом наступила моя очередь. Он усадил меня на крутящийся стул и сказал смотреть в зеркало, откуда меня фотографировали.

– Не моргай во время вспышки, – велел мне отец и закрыл за собой шторку. Во время вспышки я старался раскрыть глаза как можно шире, но все равно, когда фотографии проступили на ленте ярче, на двух из четырех у меня были закрыты глаза. – Ничего, нам нужна только одна удачная. – Отец отвел меня обратно в гостевой дом, и до конца вечера я сидел и читал «Тома Сойера». Мне успела надоесть эта книга, которую я прочел уже несколько раз.

31 марта отец вернулся с торжествующим видом и двумя паспортами на имя Стивена Армстронга и Джеймса Армстронга. Это были две маленькие темно-синие книжицы с нашими фотографиями и датами рождения. У отца она была указана неправильно, но он сказал, что это неважно. Сверху на них было подписано «ПАСПОРТ ВЕЛИКОБРИТАНИИ», а ниже, под королевским гербом, маленькими буквами – «НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ».

– Послезавтра, Стивен, мы отправимся в самое эпичное путешествие в нашей жизни. Мы поплывем через полмира в Новую Зеландию. Наш новый дом. – Я вспомнил Новую Зеландию на глобусе. Два длинных острова, как будто бы отвалившиеся от Австралии. Я знал, что это родина птичек киви и команды по регби «Олл Блэкс», что там есть горы и ледники и что климат там не сильно отличается от ирландского. А еще знал, что население Новой Зеландии приблизительно такое же, как и Ирландии, хотя она в три раза больше. Для нас там точно хватит места.

– Но это, наверное, будет ужасно долго?

– Полагаю, да, но ты даже не представляешь, насколько дорого обошлись эти паспорта и как сложно их было достать. Пришлось иметь дело с очень опасными людьми, но мне удалось с ними договориться. Путешествие на самолете – это слишком рискованно, и я не уверен, что это безопасно для тебя: ведь мы будем в замкнутом невентилируемом помещении с другими пассажирами. Но мы купим дом и автомобиль, когда приедем. – Его возбуждение оказалось заразным. – Вот, я приготовил тебе пару подарков.

Он купил мне пару перчаток и шапку с плотно прилегающими ушами, которая почти полностью покрывала голову и защищала от случайных прикосновений других людей. Еще он подарил мне три новенькие книжки. «Флора и фауна Новой Зеландии», «Новая Зеландия: история и культура великой нации» и «Герои Новой Зеландии».

– Мы что, больше не ирландцы?

– Нет, Стив, мы коренные «киви», рожденные и выросшие в Новой Зеландии, стране – члене Британского Содружества Наций. У меня в Ирландии родственники, и я ездил к ним, когда окончил школу. Там я познакомился с твоей мамой. Я остался и получил образование дантиста. Ты родился, когда мы годом позже вернулись в Новую Зеландию. Твоя мать умерла от рака в прошлом году, и мы отвезли ее на родину, чтобы похоронить на семейном кладбище. Теперь мы возвращаемся домой. Это наша легенда. Мы меняем историю, дружок. – В его голосе звенел восторг. – И еще одно. Полиция нашла Дениз и ее отродье. Меня объявили в розыск. Теперь в Англии ищут ирландца, который путешествует один, но пока это только в ирландских газетах. Здесь эту историю еще не подхватили. Похоже, твоя дура-мать забыла о тебе. Видимо, они еще не знают о твоем существовании, а когда узнают, мы будем уже на другом краю света.

Салли

В марте 2019 года я наконец получила известия из Новой Зеландии. Ответственным по делу был назначен инспектор Бэскин из Дублина, но, чтобы сообщить мне информацию, он послал инспектора Андреа Ховард. Она сказала, что полиция Новой Зеландии не смогла обнаружить никаких следов Конора Гири. Я не поняла, почему это заняло так много времени – больше года.

– Сначала, когда фотография только появилась, зацепок было очень много. Все их проверили и исключили: они оказались ложными. Некоторые зацепки казались очень многообещающими. Например, ирландский иммигрант-педофил; но он оказался на двадцать лет моложе, поэтому его вычеркнули. Дантист, который провел два года в Ирландии и жил неподалеку от того места, где в 1983 году похитили юную девушку. Но он был коренным новозеландцем и умер десятки лет назад. Плюс у него был сын, немного старше вас. Еще один тупик. И еще дантист, которого двадцать лет назад обвинили в домогательствах к юной пациентке, но пожаловавшаяся на него женщина оказалась очень ненадежным свидетелем. Она много лет обвиняла разных мужчин, некоторые из них уже умерли на момент предполагаемых преступлений. Подкидывали и другие имена. Люди часто думают, будто они помогают, но на самом деле просто мешают расследованию.

– Все это бесполезная информация, – ответила я.

– Ну да, но я просто хотела держать вас в курсе. Тот, кто отправил вам посылку из Новой Зеландии, мог быть там просто проездом. На этом далеко не уедешь.

– Вы собираетесь продолжать поиски? Или они? В Новой Зеландии?

– Ну, как я уже сказала, мы перебрали все варианты.

Я была неудовлетворена таким итогом. Оказалось, что отсутствие новостей – это совсем не хорошая новость, как принято говорить. Отсутствие новостей – это просто отсутствие новостей.

– Я не знаю, кто прислал вам этого медведя, Салли, но вполне возможно, это вообще другой медведь, и какой-то идиот просто пытается задурить вам голову. Вокруг полно психов. В газетах постоянно писали, что в момент похищения у вашей матери с собой был плюшевый медведь.

– Это мой медведь! – Я начала злиться.

– Ну, если вы так говорите…

– Я никогда не лгу.

Я знала, что это он. Абсолютно уверена, но я поделала дыхательные упражнения и попыталась посмотреть на все с точки зрения инспектора Ховард. Я понимала ее немногословность, но, прождав целый год, не получила ничего.

Ховард снова спросила меня, не помню ли я чего-нибудь про период моего заточения. К этому времени я уже знала, почему ничего не помню. В документах отца был целый список лекарств, которые мне давали – сначала в психиатрическом отделении, где мы жили с матерью, а потом еще пару лет после удочерения. Анджела сказала, что рекомендуемые дозировки редко соблюдались, и как минимум первый год меня держали практически в состоянии зомби, пока наконец не начали потихоньку сокращать количество препаратов. Я не помню, чтобы мне давали таблетки. Наверное, они подмешивали их в еду. Как отец смел так со мной поступать!

Когда я в следующий раз встретилась с Тиной, я кипела. Она, как и всегда, помогла мне рационализировать мои чувства. Я не зря злилась. Это была абсолютно нормальная реакция. Но Тина предложила мне взглянуть на ситуацию с точки зрения отца. Если б мне встретился ребенок, который пережил столь ужасные события, не попыталась бы я избавить его от страшных воспоминаний? Я поняла мысль Тины, но боялась, что эти глубоко похороненные внутри меня эмоции могут однажды вырваться наружу, и я не смогу их контролировать. Большую часть времени мне удавалось держать все это где-то на задворках сознания, но моя бушующая ярость с каждым разом становилась все более свирепой, особенно после визита инспектора Ховард. Тина предположила, что после этих новостей я перестала чувствовать себя в безопасности, испугалась, что Конор Гири вернется за мной. Но меня пугало не это. Меня пугали мысли, что он мог сделать после. Разве педофилы перестают быть педофилами, если их не ловят? Я не боялась его, но меня бесило, что он знает, где я. «С» до сих пор был где-то рядом.