Я ей верил. Я знал: все, что она говорит, – правда. Моему другу Глэдстоуну они подсунули это дело, они подстроили все так, что Беатрис не смогла отказаться.

– Прокурор Хайнс должен был что-то заподозрить, – сказал я. – Пусть он выдвинул обвинения, основанные на лжи, но когда его попросили закрыть дело… он должен был понять: что-то неладно.

– Бен умер семь лет назад, – произнесла Жаклин. – Он вернулся в Северную Каролину, и там с ним случился сердечный приступ.

– А тебе было так стыдно, что ты не позвонила мне и не рассказала об их махинациях? – продолжал я.

– Нет. Нет, Джо. Я была уверена, что ты знаешь, кто это сделал и почему. Я думала, тебе заплатили за молчание или грозятся убить.

– Убить?!

– Я решила, тебя в тюрьме хотят прикончить чужими руками, – подтвердила она. – Умри ты там, никто не стал бы задавать вопросов. В конце концов, ты же изнасиловал женщину, прикрываясь служебным положением. Я думала, ты заключил какую-то сделку с теми, кто тебя посадил. И потому тебе позволили каким-то образом отделаться увольнением.

Ее слова меня сильно впечатлили, я сел обратно на диван и положил левую руку на кожаную подушку, дабы не свалиться.

– Так ты думаешь, они и в самом деле хотели меня убить, а потом передумали?

– Только так все это можно объяснить, – проговорила она. – Вот смотри. Ты был у них в руках, но совершенно очевидно, что они не хотели видеть тебя в суде. И одна из причин, по которой я молчала, – я думала, что тебя каким-то образом взяли в дело. Если бы я вмешалась, они бы и меня могли убрать.

Я наклонился вперед, опершись локтями о колени. Сначала они пытались меня убить, но потом передумали. Такая трактовка всего произошедшего на самом деле казалась разумной. Будь у меня хороший адвокат, были бы все шансы на оправдание.

– Так зачем ты здесь, Джо? – спросила Жаклин.

– Вообще-то, я пришел предъявить тебе обвинение, – признался я. – И потребовать имена тех людей, с которыми ты работала.

– А почему теперь? Ведь все уже закончилось, верно?

– Моя дочь выросла. Больше я никому не нужен.

– И ты решил подставиться под пулю?

Сам я раньше не оформлял эти мысли в подобные слова, но она была права. Кто бы ни подставил меня в прошлом, эти люди не остановятся перед убийством.

– Ты никогда не слышала об Адамо Кортезе и Хьюго Камберленде? – спросил я ее.

В небе Нью-Джерси кружили над аэропортом Ньюарк три самолета. На их фоне – красивое лицо Жаклин Байер, размышлявшей над моим вопросом.

– Зачем тебе это, Джо? – спросила она.

– Я должен выяснить, кто меня подставил.

– Похоже, ты уже это знаешь.

– Я пока еще не все понимаю.

Мы помолчали с минуту.

– У меня две дочки, – сказала она. – Одной тринадцать, другой восемь.

– Я не прошу тебя ничего делать. Не прошу быть свидетелем. Я просто должен выяснить, кто это был. Я должен узнать.

Жаклин сделала глубокий вдох и все-таки решилась:

– Человек, называвший себя Адамо Кортез, привел ко мне Натали Малкольм. Он сказал, что ты принудил ее к сексу, а она боится за свою жизнь. Он показал мне видеозапись. А через пять месяцев меня вызвал в штаб-квартиру психотерапевт, чтобы обсудить мою потерю интереса к службе, – продолжила она. – Там я увидела Кортеза и хотела к нему подойти, но он только отмахнулся от меня и ушел. Я спросила женщину, с которой он разговаривал, куда он мог пойти. Она ответила, что он не работает в этом здании, а зовут его вовсе не Кортез, а Хьюго Камберленд. Он узкий специалист, услугами которого иногда пользуется Управление.

– Специалист какого рода? – спросил я.

– Ты все-таки хочешь втянуть меня в это, Джо?

– Нет. Так какого рода специалист?

– Она не сказала, а я не спрашивала.

Меж нами повисла тяжелая тишина. Она не хотела говорить со мной об этом, но чувствовала себя обязанной. Я не хотел бы знать того, что узнал только что, но теперь не в силах был этого забыть.

– Больше эта женщина ничего тебе не говорила? – спросил я.

– Нет. Но Адамо выходил не из ее офиса. Он сидел с капитаном по имени Холдер. У помощницы Холдера я попросила телефон этого Камберленда, но та сказала мне, что Камберленд – это просто псевдоним, которым он пользуется, а настоящее его имя – Пол Конверт.

– С чего бы она тебе это рассказала?

– Девчонки иногда любят поболтать, Джо. А мужские секреты мы почти никогда не воспринимаем всерьез.

– И он невысок ростом и носит усы? – уточнил я. – Похож на пуэрториканца?

– Это он.

Я прошел полквартала по Бродвею, потом свернул направо на Эксчейндж-Плейс и как раз собирался переходить Нью-стрит, когда два внедорожника официального вида перекрыли мне путь спереди и сзади.

Четыре дверцы разом распахнулись, и из машин выпрыгнули парни в темной форме. Я подумал, не схватиться ли за пистолет, но, когда из машины выпрыгнули еще двое, решил не прибегать к такому методу самообороны. Вместо этого я застыл на месте, чуть отставив руки в стороны. Меня быстро обыскали, как футбольного болельщика, забрали пистолет и надели оковы на руки и ноги.

Я еще успел заметить пару шокированных происходящим пешеходов, а потом на голову мне накинули черный мешок.

Следующее, что я осознал, – я на заднем сиденье одного из внедорожников. Машина двигалась, а я – нет.

Ехали, как мне показалось, чуть больше часа. Миновали тоннель Беттери, въехали в Бруклин – я был в этом почти уверен. Ехали мы достаточно долго, чтобы оказаться, например, в Куинсе, но не дальше. Кто бы ни схватил меня, они хотели остаться в черте города.

Уже одно это говорило о многом.

Когда машина остановилась, я был готов закричать, как только откроется дверь. При этом меня могут убить, но так я оставлю след, по которому Мэл или Глэдстоун смогут меня отыскать.

Однако похитители это предусмотрели. Кто-то зажал мне нос и рот тряпкой, пропитанной сладко пахнущим хлороформом.

Но дышать-то мне надо было.

Очнулся я на бетонном полу от холода; я продрог до костей, как говаривал мой папа. Воздух был сырой и пах грибными спорами, наводя на мысли о тяжком духе кладбищ и подземелий. Руки мои были скованы за спиной, зато ноги свободны. Я с трудом поднялся, пытаясь сдержать глубинные страхи, одолевающие человека в темноте.

С низкого потолка свисала тусклая лампочка. Довольно длинная и крутая лестница вела наверх к двери. Стоило поставить ногу на нижнюю ступеньку, как раздался глубокий звук гонга.

Дальше я не пошел, а спустя секунду дверь надо мной отворилась.

– К лестнице не подходить, – скомандовал обрамленный светом мужской силуэт.

– Почему я здесь?

В ответ он захлопнул дверь.

Помещение было заброшенной кладовкой, тут нашлись табурет и письменный стол. И никакого выхода, кроме двери на другом конце крутых ступеней. Никаких инструментов, никакого оружия и ничего подходящего для его изготовления на глаза не попадалось. Меня скрутили молодые и хорошо тренированные ребята. Ни одного из них мне было не свалить со скованными за спиной руками.

С час я провел, расхаживая по комнате в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы послужить мне на пользу, но тщетно.

Поэтому я сел на табурет, привалился спиной к краю стола и принялся ждать своей участи.

Ожидание для детектива – верный кусок хлеба. Мы ждем подходящего часа, нужного телефонного звонка или просто чего-то нового, что раньше не происходило. Едва ли эта профессия подходит мне по врожденному складу характера, но ведь люди умеют приспосабливаться.

Благостная возможность проводить большую часть времени в тишине и без движения распахнула двери потоку мыслей, в который я и окунулся.

Сидя на табурете, я успел решить, что похитили меня из-за дела о моем прошлом аресте, не из-за Свободного Мэна. Хотя разница, конечно, была невелика. В любом случае теперь я был парией, а они – судьями, если не самим законом.