– А с погибшей Лили барышня Гэ дружила?

– Не знаю. Обе были нелюдимые, может, хорошо ладили, а может, на дух друг друга не переносили.

– Внешне они были похожи?

– Может быть, немного, не помню. Да и разве не все девочки, пока не расцветут, выглядят почти что одинаково? Обе родились и росли, считай, в одной провинции, в их сходстве нет ничего необычного.

– И последний вопрос: здесь, в приюте, откуда я могу позвонить?

– Телефон установлен только в кабинете настоятеля. Но я не пойду вас провожать. Второй этаж, идите по коридору на запад в служебное крыло, а кабинет настоятеля вы сразу узнаете.

Я поблагодарила ее и, попрощавшись, вышла из библиотеки. Занятие гимнастикой закончилось, и сироты толпой брели в классные комнаты. Протиснувшись сквозь людской поток, я нашла лестницу, ведущую на второй этаж, миновала коридор и оказалась в служебном крыле. Среди выкрашенных охрой деревянных дверей в глаза сразу бросалась одна темно-зеленая.

Какими бы правилами фэншуй тут ни руководствовались, я поняла, что это, несомненно, кабинет настоятеля приюта.

Я постучала, из кабинета послышалось нетерпеливое: «Войдите!» Но когда сидящий за бордового цвета письменным столом настоятель увидел, что это я, его лицо моментально преобразилось, и он не только поднялся в знак приветствия, но и сделал несколько шагов мне навстречу. Он был одет в синий шелковый халат, и сегодня креста на его груди не было.

– Какая честь, милости прошу! Чем обязан?

– Барышня Гэ поручила мне кое-что разузнать.

– Понимаю-понимаю. – Он поклонился и кивнул, без остановки теребя ладони, на лице застыла омерзительная фальшивая улыбка. – Что же она просила вас узнать?

– Я уже узнала все, что нужно. К вам я пришла с просьбой воспользоваться вашим телефоном.

– Мне уйти?

– Нет, можете остаться. Мне нужно сказать всего пару фраз. А подробный отчет я предоставлю ей по возвращении.

– Пожалуйста, сюда.

Я подошла к стене, взяла висящую сверху трубку и набрала номер поместья Гэ. Меня еще не успели соединить, как я уже пожалела, что решила звонить. В этот час Гэ Линъи, конечно, нет дома, а госпожа Ван, которая вчера допоздна играла в маджонг, вероятно, еще спит. На звонок может ответить только служанка, а я могу лишь попросить передать, что заеду к ним позже.

Однако, к моему изумлению, на другом конце провода послышался голос Гэ Линъи.

– Госпожа Лю? Мы вас всюду ищем. У нас беда. – Даже сквозь трубку я расслышала, что она сильно взволнована. – Где вы сейчас? Можете приехать к нам?

– Я в приюте «Минхэшань», мне нужно время, чтобы к вам добраться. Что случилось?

– Дядюшка слег в постель. Сестрица Линшу рано утром ушла из дому – и забрала все деньги, что здесь были.

В поместье Гэ служанка проводила меня в гостиную, а сама торопливо побежала наверх. Вскоре в лестничном проеме появилась Гэ Линъи, одетая в форму школы Святой Терезы. Она спустилась на пару ступенек и позвала меня:

– Госпожа Лю, пойдемте со мной наверх, пожалуйста.

Я пошла за ней, и по коридору, обклеенному серо-синими обоями, мы вышли на балкон. Здесь она рассказала мне все, что произошло.

– Мы с сестрицей Линшу ездим в школу на автомобиле. Сегодня утром, когда пора было выезжать, я нигде не могла ее найти. Спросила швейцара, он сказал, рано утром она вышла из дому одна, мол, хотела прогуляться. Швейцар не стал ее останавливать, и она ушла. Еще швейцар сказал, что одета она была не в школьную форму, а в черное платье, с собой черная сумка. Я поначалу подумала, она просто потерялась, и послала людей на поиски. Они еще не вернулись, когда ко мне прибежала служанка, которая убиралась в коридоре: в ящике с наличными деньгами торчал ключ. Я пошла проверить – оказалось, пропала большая сумма.

– Вы уверены, что деньги взяла ваша двоюродная сестра?

– Ключ был ее, – сказала она. – Этот выдвижной ящик всегда заперт, а ключи есть только у дядюшки, госпожи Ван, матушки, сестрицы Линшу и у меня. Там хранились наличные на случай, если кому-то из домочадцев срочно потребуются деньги. Чтобы за раз пропала такая большая сумма – никогда такого не было.

– Можно взглянуть на этот ящик?

– Да, только нужно вести себя потише. Дядюшке нездоровится, он отдыхает в своей комнате.

– Он заболел после всего произошедшего?

Гэ Линъи кивнула.

– Слег, как услышал, что сестрица Линшу ушла из дому. Врач приходил, сказал, больное сердце дало о себе знать, ему нужен отдых и покой, большой опасности нет. Но ближайшие дни ему ни в коем случае нельзя волноваться. С ним сейчас госпожа Ван.

Гэ Линъи повела меня к стоящему в другом конце коридора комоду. Покрытый лаком кофейного цвета комод был выше человеческого роста, сверху и снизу – открывающиеся дверцы, а посередине – несколько выдвижных ящиков с замочными скважинами.

Гэ Линъи открыла верхний ящик: внутри лежали мелкие деньги, всего, наверное, около двух сотен юаней, сбоку – аккуратная стопка стоюаневых банкнот.

– Сколько примерно она забрала?

– Мы уже подсчитали, четыреста семьдесят два юаня.

– Так точно?

– Госпожа Ван регулярно докладывает в ящик деньги, и все, кто берет наличные, сообщают ей, поэтому она знает точную сумму.

– Вижу, тут остались несколько купюр по сто юаней, почему она не забрала все, зачем собрала такое неровное число?

– Именно – почему? Она все-таки сплошная загадка.

– Могу я еще взглянуть на ее комнату? Возможно, найду какие-то зацепки.

– Я вас провожу.

Комната Гэ Линшу была небольшой, на стенах – розовые обои, кровать застелена розовым постельным бельем, у стены – платяной шкаф цвета шампанского. Еще в комнате стоял бордовый письменный стол – очевидно, недавнее приобретение, потому что, втиснутый в угол, он совершенно не вписывался в окружающую обстановку. На поверхности стола не лежало ни одной вещицы, кровать застелена так аккуратно, будто выглажена утюгом, даже одеяло сверху было сложено идеально ровно. Кроме нескольких волосков на деревянном полу, ничто в этой комнате не выдавало присутствия в ней живого человека.

Я открыла шкаф, одежды там висело совсем мало, и большую часть, я почти уверена, Гэ Линшу одолжила у Гэ Линъи или госпожи Ван. Была там и ее школьная форма, и лиловый жакет, в котором она ездила в тот день в приют. Кроме школьного портфеля, в шкафу я увидела еще две сумки: белую и цвета крепкого чая.

Сначала я открыла белую, внутри был конверт с напечатанными иероглифами «Восточный вестник». В конверте лежали фотографии, которые сделала Кэрол в приюте. В тот день Гэ Линшу брала с собой другую сумку – ту, что цвета крепкого чая. Я заглянула внутрь и обнаружила синий носовой платок, автоматическую ручку и скомканный клочок бумаги.

Я развернула его – это была страница с личными данными Лили, вырванная из метрической книги.

– Что это? – Гэ Линъи подошла поближе. – Кто такая Лиллиан? Откуда это в сумке сестрицы Линшу?

– Этот листок ваша двоюродная сестра вырвала из приютской метрической книги.

– Зачем ей это?

– Не знаю. Давайте лучше я расскажу вам всю историю с начала, а вы сами решите, – сказала я. – Утром я встретилась с девушкой, которая прислала вам анонимное письмо. По ее словам, она выросла в приюте «Минхэшань» и была знакома с вашей двоюродной сестрой и девочкой по имени Лили. Она утверждает, что Гэ Линшу – на самом деле та самая Лили, а настоящая Гэ Линшу утонула в пруду восемь лет назад. Они двое внешне были очень похожи, иногда менялись прическами, поэтому все решили, что погибшая – Лили…

– Вы хотите сказать, что Гэ Линшу, которую я знаю, – не моя двоюродная сестра, а какая-то сирота, которая вообще не состоит в кровном родстве с моим дядей?

– Это говорю не я, так считает автор анонимного письма. Я съездила в приют и просмотрела записи в метрической книге, и единственное, что имеет отношение к Лили, – вот эта страница у меня в руках.

– Она вырвала эту страницу, чтобы уничтожить доказательство того, что она самозванка?