Я смущенно кивнул и склонил голову в знак уважения, ибо привык так приветствовать белых на юге.

– Мы представляем финансовый синдикат, интересующийся недвижимостью.

Все мужчины, включая Мофаса, походили на голодных соек, приглядывающихся к только что засеянной лужайке.

– Мистер Роулинз владеет менее чем пятью процентами интересующей нас недвижимости, джентльмены. Но поскольку мы работаем вместе, ему полезно выслушать ваше предложение. – При необходимости Мофас умел говорить как белый.

Декампо улыбнулся мне:

– Мы рады, что вы здесь.

Я ответил ему дурацкой улыбкой.

– Полагаю, мы сумеем помочь вам, мистер Уортон, – сказал Бернард Сиверс.

Убедившись в моей никчемности, они не обращали на меня внимания. Пять процентов для них не препятствие. Однако они позволили Мофасу произвести впечатление на своего служащего.

– Мы хотим дать вам возможность заработать, – сообщил мистер Ви.

– Простите, но я не очень-то верю вам, – заметил Мофас. Он знал, чего я хотел, и умел надавить.

– Понимаю, что звучит это странно, мистер Уортон, – согласился Декампо. – Но наши интересы пересеклись.

– Вы имеете в виду мою недвижимость на Уиллоуби-стрит?

– Да, вы владеете землей. А мы капиталом. – Он сложил руки и крепко сжал их.

– А что вы получите от этого? Проценты на заем?

Смех Декампо напоминал шипение кислоты на коже.

– Пожалуй, даже немножко больше.

– Насколько же?

– Нам будет принадлежать семьдесят пять процентов образованной корпорации, а вы, не прилагая усилий, будете получать деньги.

– Семьдесят пять процентов?!

– Да, мистер Уортон, – вмешался мистер Ви. – Мы вкладываем капитал и располагаем информацией, которая сделает это вложение выгодным.

Я наблюдал за любовными играми лебедей в бассейне. Вода вокруг них волновалась, отражая яркие блики послеполуденного солнца.

– И что же это за информация?

Мистер Декампо улыбнулся:

– Администрация округа намерена превратить Уиллоуби в центральную улицу, шириной в пять полос. И ваши девять акров окажутся возле нее.

– Значит, стоимость недвижимости возрастет? – спросил Мофас. Он, конечно же, догадался, почему я не продавал эту землю раньше.

– Через десять лет земля будет дороже, чем все наше имущество, вместе взятое. Мы собираемся строить супермаркеты и универсальные магазины, мистер Уортон. Возможно, даже здания для будущих офисов. Кто знает?

– Но если мы повременим, разве стоимость земли не вырастет? – невинным тоном осведомился Мофас.

Сойки засуетились. Внезапно в комнате повеяло опасностью.

– Я хочу сказать, – пояснил Мофас, – что мы и сами способны заключить такого рода сделку, поскольку владеем землей.

– Дело в том, – вмешался Фарго Баер, – что мы сообщили вам лишь часть информации. Зонирование участков еще не закончено. Как только администрация утвердит планы строительства, совет наложит ограничения на права владельцев, то есть удастся что-то протолкнуть, но это обойдется очень дорого.

– И когда банки узнают о планах строительства, начнется бум, – вставил Бернард Сиверс. – А сейчас мы впереди всех и, что бы ни построили, будем в деловом центре района.

– Похоже, вы не хотите, чтобы мы распространялись о сегодняшнем совещании, – полюбопытствовал Мофас.

– Нашим партнерам это не понравилось бы, – вполне учтиво ответил Декампо.

– А кто они такие?

Снова послышалось шипение кислоты.

– Люди, осведомленные о продаже земельных участков и строительстве новых дорог. Они не потерпят, чтобы их обманули.

– А честно ли использовать эту информацию для получения прибыли? Разве дорогу построят не на мои налоги?

– Через пять лет ваши двадцать пять процентов будут стоить миллионы долларов, – отозвался Декампо.

Мофас закашлялся.

Я представил себе, как Эдна и Регина играют на траве с лебедями и гладят их. И даже забеспокоился, как бы лебедь не ущипнул мою дочку.

– Итак, вы хотите, чтобы я отдал вам три четверти того, чем владею?

– Это несколько односторонний взгляд на вещи, – пожал плечами Декампо. – Точнее, мы предлагаем увеличить ваше состояние в двадцать раз.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Мофаса.

Когда-то я считал бизнесменов людьми чести, однако избавился от этого предрассудка задолго до встречи с мистером Декампо и его друзьями. Заподозрив, что здесь не все чисто, я велел Мофасу организовать встречу, ибо желал узнать все поточнее. Следующий мой шаг должен позволить нам выиграть время и разобраться в их намерениях.

Мофас откашлялся.

– Хорошо, джентльмены, – сказал он, когда мы оба встали. – Я должен обсудить ваше предложение с моим советом.

– Что?! – изумился мистер Ви.

– Я представляю здесь мой синдикат, сэр. Мистер Роулинз владеет в нем малой частью, однако и другие бизнесмены входят в наше сообщество.

– Но вы же уверяли нас, что владеете этим имуществом? – Голос Фарго звучал угрожающе.

– Прошу прощения, сэр, но вы меня неправильно поняли. Видите ли, мои партнеры предпочитают конфиденциальность.

– Когда же мы получим ответ, мистер Уортон? – процедил сквозь зубы Декампо.

– Не позднее, чем через два дня, но, возможно, я дам ответ уже сегодня вечером.

Мы с Мофасом направились к двери. Декампо проводил нас, пожал мне руку и холодно улыбнулся. Руку Мофаса он задержал:

– Эта информация конфиденциальна, мистер Уортон. Никто из посторонних не должен узнать о ней.

Я молча вышел за дверь.

Мы ехали по бульвару Венеции, направляясь к Уотсу. Трамвай здесь уже не ходил, хотя рельсы все еще лежали. С закрытием трамвайных линий всем пришлось покупать машины.

В Детройте по этому поводу пили шампанское.

– Так что же мне сказать им, мистер Роулинз?

– Когда они позвонят, скажи, что мы согласны на сделку сорок на шестьдесят. Наша доля, разумеется шестьдесят процентов.

– А если они не согласятся?

– Тогда выйдут из игры. А мы обратимся в «Бэнк оф Америка» и предложим им то же самое, что Декампо предложил нам.

– Ну, не знаю. – Мофас колебался.

– Чего не знаешь?

– Миллион долларов – очень крупная сумма. Мой брокерский навар в девять процентов меня вполне устраивает. Почему же вы не согласны?

– Если они готовы отдать мне миллион, значит, сами получат три. Так почему же это обломится им, а не мне?

– Что ж, – пробормотал Мофас, – кажется, я не убедил его.

Остальную часть пути мы молчали. Мофас покашливал. А я мечтал, что стану одним из немногих черных миллионеров в Америке. Это странное состояние напоминало сон: я представлял себя в роскошном магазине на Беверли-Хиллз, и продавец улыбался мне. Но я тут же подумал, что он лицемерит, а на самом деле ненавидит меня. Даже сон не избавлял меня от расовых проблем.

Когда мы вернулись в офис, я спросил:

– Сколько денег у нас под полом?

– Девятьсот восемьдесят семь долларов.

– Отдай их мне.

В нормальном состоянии Мофас поинтересовался бы, зачем мне такая большая сумма, но после разговора о цифрах с шестью и семью нулями он даже глазом не моргнул.

Мофас поднял ковер, лежавший перед его столом. На вид здесь обыкновенный сосновый пол, но если вставить отвертку между двумя досками, то можно поднять крышку маленького люка, где мы всегда держали часть прибыли наличными. Это деньги на наши текущие расходы.

Мофас достал коробку и отдал мне все деньги.

Когда я спускался по лестнице, телефон зазвонил. Наверное, Джек Декампо проверял, не получил ли Мофас ответ.

– Привет, крошка! – крикнул я в окно машины.

Регина, стоявшая возле больницы «Темпл», выглядела очень мило в своем бело-оранжевом платье. Было ровно пять. Даже не улыбнувшись, она перебежала улицу и села в машину. Мы неуклюже поцеловались.

Регина явно нервничала.

– Что случилось? – спросил я.