– Просто устала и хочу поскорее убраться отсюда.

Я съехал с обочины и повернул к дому.

– Ты нашел того парня? – поинтересовалась она.

– Да.

– Тебе удалось выяснить, кто убийца?

– Кажется, он что-то знает, но с этим еще надо разбираться. Он видел какого-то здоровяка с бородой. А потом у него искры из глаз посыпались.

– Ты рассказал об этом Куинтену Нейлору?

– Конечно, – ответил я и добавил: – Слушай, детка, попроси Габби Ли посидеть с Эдной и Джезусом пару дней.

– Зачем?

– Тогда мы провели бы два вечера во Фриско.

– Только… не завтра, малыш. Сейчас я не могу.

– Потому что тебе нужны деньги для тети?

– Не в этом дело. Я получила письмо от дяди Эндрю, он пишет, что ее муж уже достал деньги.

– Так в чем же дело?

– Ты любишь меня, Изи?

Послеполуденное солнце обожгло мое лицо. Это было как пощечина, которую еще долго чувствуешь после того, как тебя ударили.

– Да… Конечно, я люблю тебя.

– А может, нет? Может, только думаешь, что любишь?

– Не надо, Регина. Не играй со мной.

– Я не играю. Просто мне так кажется, вот и все.

– Что кажется? – Я сидел за рулем, но готов был встать на колени.

– Ты никогда не говоришь со мной. То есть просто ничего не говоришь.

– А сейчас что я делаю? Разве это не разговор?

– А ты знаешь, как зовут мою тетю?

– Что?!

– А ведь сегодня ты впервые попросил меня что-то сделать для тебя, Изи! Ты никогда не рассказываешь мне о своих делах. Вот я все слышу, что ты работаешь на Мофаса, но никогда не знаю, где ты проводишь время.

– Что же мне, докладывать тебе перед уходом?

– Вчера ты читал какую-то книгу, – сказала она, не отвечая на мой вопрос.

– Да…

– Я даже не знаю, что это за книга. Я не знаю, как звали твою мать, с кем ты дружишь.

– Ты и не захочешь их знать. – Я усмехнулся и покачал головой.

– Но я хочу! Как можно судить о человеке, не зная его друзей?

– Да они вовсе и не друзья, Регина, скорее, деловые партнеры. У меня не осталось настоящих друзей. Моя мать умерла, и этим все сказано. – Я повернул на Девяносто шестую улицу и остановил машину. – Я люблю тебя.

Чего я ожидал от нее? Она отодвинулась от меня и прижалась спиной к двери. Покачала красивой головкой:

– Да, тебя влечет ко мне, но можно ли это назвать любовью?

– Что ты имеешь в виду?

– Иногда ты смотришь на меня, как собака на мясо. Меня пугает твой взгляд, я боюсь, как бы ты чего-то не натворил.

– Чего же, например?

– А того, что вчера ночью.

Я растерялся, вспомнив, что она назвала это изнасилованием. Какое там! Разве так себя ведут насильники, напав на женщину? Верно, Регина не хотела, и я взял ее против воли, поступив скверно. Но как признаться в этом?

Мое молчание взбесило ее.

– А ты не хочешь трахнуть меня прямо здесь? – крикнула она.

– Успокойся, детка. Зачем ты так?

– Вот оно что? Я еще должна молчать, пока ты меня насилуешь?

– Ну, прости меня.

– Ах, простить? И это все? Ты хочешь извиниться за то, что изнасиловал меня?

Я повернулся к ней, разбив при этом локтем стекло. Острая боль в руке отвлекла меня.

– Какого черта ты вытворяешь, Изи? – В голосе Регины звучал страх.

– Давай притормозим, Регина. Не стоит заходить туда, откуда нет возврата. – Я говорил негромко и осторожно.

Включив мотор, я поехал дальше. Она смотрела вперед. Я тоже, стараясь не думать о неприязни, возникшей между нами.

Силуэты пальм напоминали невероятно высоких худеньких девушек с растрепанными волосами и слегка сутулых. Интересно, о чем они думают?

– Ты должен поговорить со мной, – сказала Регина. – И выслушать меня.

– Что ты хочешь мне сказать?

Она смотрела в окно, но, кажется, ничего не видела.

– Я вырастила тринадцать голодных братьев и каждое утро подавала отцу яичницу на закуску к его виски.

– Знаю.

– Нет! Ты не знаешь! – Она никогда еще не кричала так громко. – Нет, ты не знаешь, – повторила Регина, часто и громко дыша. – Да, ты знаешь, что так было, но не представляешь, каково это, когда четырнадцать мужчин надеются только на тебя и жалуются только тебе, постоянно что-то выпрашивая. То карманные деньги, то свободный субботний вечер. И никогда не спросят о твоих проблемах… Они всегда избиты или пьяны, и только ты способна им помочь.

Я остановил машину возле нашего дома, и, когда открыл дверцу, посыпалось разбитое стекло.

– И все-таки они были лучше тебя, – продолжала Регина, – потому что хотя бы нуждались во мне. Может, я и нужна тебе как женщина. Может, тебе даже хочется, чтобы я потеряла голову или кончила. Но что бы я ни сделала, как бы ни любила тебя, все равно каждое утро ты будешь уходить из дома неизвестно куда.

– Всем приходится ходить на работу, детка.

– Ты не понимаешь. Я хочу стать частью твоей жизни, а не девкой, сосущей твой член и рожающей твоих детей.

Когда так говорила Марла, я дико заводился. Но когда такое несет жена, хочется оторвать ей голову. Однако я сдержался, зная, что заслужил это.

Регина молчала, уставившись куда-то вперед. Я рассматривал циферблат часов на панели машины. Минуты через четыре у меня вырвалось:

– Я принес деньги.

– Они мне не нужны.

– Я покажу тебе, где работаю и что делаю.

– Да… – Регина ждала продолжения.

– Можно устроить вечеринку и пригласить всех моих знакомых.

Она чуть смягчилась. В этот момент я уловил запах жареной окры, памятный мне со дня похорон моей мамы. Тогда мне, семилетнему, ужасно не понравились глаза священника.

За последние двадцать девять лет я ни разу не ел жареной окры, но временами чувствую ее запах. Чаще всего, когда меня сильно влечет к недоступной женщине.

– Я правда люблю тебя, Изи. – Ей было трудно выговорить эти слова.

Когда я вылезал из машины, снова послышался звон стекла. Мне пришлось вымести осколки из салона, чтобы закрыть дверь.

– У тебя идет кровь, – сказала Регина.

Кровь стекала по моей руке тонкой струйкой, которая заканчивалась на мизинце.

Габби Ли смотрела вечерние новости, лежа на диване, а Эдна перебирала бахрому на маленькой подушке под ее головой.

– Подожди минутку, Ли, – попросила Регина и, отведя меня в ванную, заставила снять рубашку.

– У тебя там стекло. – Прикосновение ее пальцев заставило меня дернуться от боли.

– Что, больно?

– Только когда ты нажимаешь, – простонал я.

Когда она очистила порез, кровь заструилась сильнее.

Я наблюдал за Региной, пока она перевязывала мою руку. Боль доставляла мне удовольствие, потому что жена касалась меня.

Мы вместе приготовили ужин и поиграли с детьми. Джезус показал нам свои контрольные работы. По грамматике у него была двойка, зато пять по математике. Эдна носилась по комнате взад и вперед. Мы почти не разговаривали.

Около девяти зазвонил телефон.

– Алло?

– Это мистер Роулинз?

– Кто это?

– Вернон Гарнет. Вы сегодня чуть не угробили мою жену.

– Откуда у вас номер моего телефона, мистер Гарнет?

– Я работаю в городской администрации, Роулинз, и могу узнать все, что захочу.

– Понимаю, сэр. Думаю, мне следовало обойтись с вашей женой помягче, но этим делом я занимаюсь для полиции, поэтому должен был получить информацию.

– В полиции мне сказали, что вы помогаете в проблемах с цветным населением. Вам нечего делать в моем доме.

– Ваша дочь бывала в моем квартале, мистер Гарнет, работала здесь.

– Оставьте мою семью в покое, Роулинз, и не вмешивайтесь в нашу жизнь, поняли?

– Да, сэр. Конечно, сэр.

Не успел я положить трубку, как телефон вновь зазвонил. Гарнет не успел бы так быстро набрать номер.

– Да?

– В чем дело, Роулинз?

– Кто это? – Я задавал этот вопрос уже второй раз в течение последних двух минут.

– Это Хорас Восс. Кто разрешил вам врываться в дом Гарнетов и оставлять там вещественные доказательства?