– Не знаю. Но Ачжу всего лишь подмастерье, какой из него покровитель?

– По мнению вашей дочери, возможно, уж лучше обратиться за помощью к подмастерью без гроша за душой, чем к приемному отцу, который продаст ее кредиторам за долги.

– Вы считаете, я собирался продать Шусюань?

– Неужто скажете, что нет?

Он помедлил и, прежде чем ответить, поднес трубку ко рту, но не стал затягиваться.

– Она уже взрослая, не может же она всю жизнь скрываться вместе со мной. Я всего лишь хотел представить ее кое-кому…

– Она знала о ваших добрых побуждениях?

– Я ей не говорил.

– Кто же ваш идеальный будущий зять?

– У вас слишком много вопросов.

– Ладно, вернемся к делу. Во что была одета Цэнь Шусюань, когда ушла отсюда в воскресенье?

– Не помню, вроде в тот самый наряд, что на вашей фотографии. Она не много одежды с собой привезла, часть давно заложили в ломбард. Кроме школьной формы, из подходящей по погоде весенней одежды у нее, наверное, только один тот свитер и есть.

– Она взяла что-то из вещей?

– В руках была сумка белого цвета, по виду дорогая и качественная, не помню, чтобы я ей такую покупал.

– Остальные ее вещи, которые она не забрала, лежат в этой комнате?

Он не ответил, только поднял руку, указывая на платяной шкаф рядом со мной.

Я открыла шкаф, внутри висела форма школы для девочек Святой Терезы, внизу лежала аккуратная стопка нательного белья, а рядом – кожаный портфель, какие обычно носят школьницы. В портфеле не было ни книг, ни тетрадей, только толстенная пачка листовок с рекламой кинотеатра «Золотой феникс» – по виду штук двести, не меньше. Еще две автоматические ручки и баночка чернил. Похоже, все связанные с учебой вещи она оставила в общежитии, не представляю, чем она занималась здесь целых две недели.

Вытащив листовки, я увидела, что на некоторых на обороте от руки написаны цифры и краткие пояснения доходов и расходов, например: «29 марта, ломбард Чэн Мао, зимнее пальто 2 шт., 3 юаня». Хотя листовки были напечатаны на грубой шероховатой бумаге, на которой чернила растекались, в целом записи выглядели очень чисто. Все иероглифы были написаны ровно, черточка за черточкой, без единой ошибки, и все-таки красивым ее аккуратный почерк назвать было никак нельзя. Записи выдавали серьезность их владелицы, причем серьезность, граничащую с бесчувственностью. Впрочем, это как раз соответствовало тому впечатлению, что создавала Цэнь Шусюань у окружающих ее людей.

Положив листовки обратно в портфель, я вдруг заметила, что внутри лежала еще и фотография: совместный снимок с Гэ Линъи, такой же, какой Гэ Линъи отдала мне.

Раз Цэнь Шусюань хранила фотографию у себя, значит, считала Гэ Линъи своей подругой. Но за помощью она обратилась не к щедрой подруге, которая по жизни сорит деньгами, а к подмастерью, который остался один-одинешенек на всем белом свете – как и сама Цэнь Шусюань.

Да уж, я, дожив до своих лет, с трудом могу понять, что творится в голове у пятнадцатилетних девочек.

Закрывая шкаф, я не удержалась и задала последний вопрос, хотя и понимала, что вряд ли смогу выудить из этого иссохшего опиекурильщика что-то полезное:

– Сколько вы все-таки задолжали?

Господин Цэнь долго молчал. Я обернулась: закрыв глаза, он сжимал в зубах трубку и медленно выпускал изо рта облачка белого дыма.

Хотя бы в ту минуту он был в мире, где его не преследуют кредиторы.

Когда я вышла из гостиной во внутренний дворик, уже совсем стемнело.

Дождь так и шел. Крупные капли ничем не напоминали утреннюю морось: они набухали и разбивались о наши с Изумрудной Луной головы, словно плоды фруктового дерева, которые росли-росли и наконец созрели.

– Это сестрица Фэн вам рассказала, что я здесь? Этот адрес, кроме нас, знает только она.

– Да, а еще она рассчитывает, что я уговорю вас вернуться и снова торговать телом в ее пансионе, – сказала я. – Господин Цэнь и его дочь все две недели жили здесь?

Она кивнула:

– Это ведь он оплатил аренду, было бы странно, не привези он сюда свою дочь. Это я тут живу на птичьих правах. Стоит ему только захотеть – может выгнать меня в любой момент. Право, не знаю, на сколько еще ему хватит денег тут жить, может, нас всех скоро отсюда прогонят, и его тоже. – Она тяжело вздохнула и, не сводя с меня немигающего взгляда, спросила: – Есть закурить?

Я протянула ей сигарету и помогла прикурить. Она левой рукой прикрывала сигарету, чтобы дождь ее не затушил. Сладковатый дым, смешиваясь с наполнявшим дворик влажным туманом, взмыл вверх.

– Что вы думаете о его приемной дочери?

– Милая и послушная, но у нее всегда такой отсутствующих вид, будто, хоть она и здесь, мыслями давно уже упорхнула куда-то далеко-далеко. Но послушная-то послушная, а по дому ничего не умеет, барышня она и есть барышня. Она вроде и согласна учиться, только сколько ей ни объясняй – все без толку.

– Сюда в последнее время еще кто-нибудь приходил?

– Молодой человек из Нанкина приезжал, по виду военный, вроде пришел по поручению штаб-офицера по фамилии Хуан.

– Его пригласил господин Цэнь?

– Ну уж точно не я.

– Получается, господин Цэнь намеревался продать дочь этому офицеру Хуану, а тот послал своего человека «посмотреть товар лицом»?

– У него столько долгов, что даже так он не смог бы со всеми рассчитаться, он всего-то хотел найти надежного покровителя, чтобы кредиторы не посмели его тронуть.

– Неглупый план. И что, посланник от офицера Хуана остался доволен, увидев Цэнь Шусюань?

– Целиком их разговор я не слышала, но, кажется, да.

– А Цэнь Шусюань как отреагировала?

– Сначала никак, а что потом случилось, вы знаете. Может, она и не такая милая, как кажется на первый взгляд, может, еще поупрямее меня будет. – С этими словами она кинула на землю окурок, от которого осталась еще половина. Не успела она затушить его ногой, как он сам потух, потонув в луже. – Если вы ее найдете, ни в коем случае не приводите сюда.

– Конечно, я сразу отведу ее к человеку, который нанял меня ее найти.

– Не та ли девочка с их совместной фотографии наняла вас? – Видя, что я не собираюсь отвечать, она не стала настаивать и сменила тему: – А если для какого-нибудь дела вас наймет сестрица Фэн, вы тоже возьметесь?

– Разумеется нет, – сказала я. – За последние несколько лет я не раз помешала ей проворачивать ее темные делишки. Если когда-нибудь она и решит нанять меня, уж наверняка не из добрых побуждений, а чтобы и меня втянуть в свои аферы. Но я на ее удочку не попадусь.

– Разумный у вас подход к жизни, не то что у меня – глядите, как пошла у нее на поводу.

– Если пойти на поводу у такой, как сестрица Фэн, – это единственное, что дает возможность жить, значит, идите и не смотрите, разумно оно или нет, главное – продолжать жить.

Вообще-то, я думала, что быстро найду дорогу домой, но не учла, что, как только стемнело, улицы стали мне совершенно незнакомы.

Покружив впотьмах, я наконец вернулась на более-менее широкую дорогу. Район разрушенного храма, в отличие от старого города, не был вымощен брусчаткой, и идти по голой земле, которая от дождя превратилась в липкую грязь, было тяжело. При мысли о том, что после сегодняшнего трудного дня придется еще чистить обувь, на секунду мне захотелось подольше побродить по улицам. Пусть и под дождем.

К тому же покоя мне не давало еще кое-что.

Я не знала, как сообщить Гэ Линъи о результатах сегодняшней работы. Если прямо сказать ей, что Цэнь Шусюань, вероятно, сбежала с мужчиной, представляю, как она разозлится, хорошо, если не поднимет на уши все поместье Гэ.

Вдруг меня ослепил луч света, возникший откуда-то спереди. Я прищурилась: в мою сторону медленно ехал автомобиль. Родстер[264] марки Ford, похоже, черного цвета, но какого года выпуска – не скажу. Складная мягкая крыша была закрыта и защищала водителя от дождя.