– Почему? Он меня любил. И я его!

– Нет, Зои. Пойми, ты – жертва. Что бы тебе ни казалось, это не любовь…

Зои попыталась перебить ее, но Мариана торопливо продолжила:

– Должно быть, ты считаешь ваши отношения нежными и романтическими и не хочешь ничего слышать, но, повторяю, это не любовь. Эдвард Фоска не способен любить. Он слишком опасен, психически болен…

– Эдвард Фоска? – опешила Зои. – Так ты думаешь, это он написал письмо? Поэтому я прятала послание? – Она презрительно фыркнула. – Нет. Это не он.

– Тогда кто же?

Внезапно время словно застыло. Тучи заслонили солнце, и по каменному подоконнику забарабанили первые капли дождя. Где-то вдали прокричала сова.

И в эти бесконечно долгие мгновения Мариану озарила догадка, что в глубине души она уже знает, каков будет ответ Зои. И, возможно, знала всегда.

В просвет межу тучами вновь выглянуло солнце, и время пошло своим чередом. Мариана повторила вопрос:

– Кто написал письмо, Зои?

Та взглянула на Мариану – глаза полны слёз – и прошептала:

– Разумеется, Себастьян.

Мариана и Зои молча смотрели друг на друга.

Пахло сыростью. Дождь разошелся; его капли стучали по мокрой земле и пускали по реке рябь, размывая отражения деревьев.

Мариана первой нарушила молчание.

– Ты лжешь.

– Нет, – Зои покачала головой. – Это письмо действительно написал Себастьян.

– Неправда! Он… – Мариана запнулась, подбирая слова. – Он не мог этого сделать!

– Конечно, правда. Мариана, очнись! Ты просто слепая.

Мариана беспомощно уставилась на послание у себя в руках.

– Ты… и Себастьян… – Не в силах договорить, она с отчаянием взглянула на племянницу, надеясь, что та ее пожалеет.

Но Зои жалела только себя. По ее щеке сползла слезинка.

– Я его любила, Мариана. Любила…

– Нет! Нет…

– Я не вру. Я влюбилась в него еще в детстве, когда была совсем крохой. И он любил меня.

– Зои, пожалуйста, хватит…

– Мариана, разуй глаза! Пойми: мы с ним спали! Мы стали любовниками в той самой поездке в Афины на мое пятнадцатилетие, помнишь? Себастьян отвел меня в оливковую рощу у дома, и там, прямо на земле, мы занялись любовью.

– Нет! – Из груди Марианы рвался истерический хохот, больше похожий на рыдания. То, что говорила Зои, было ужасно, мерзко, отвратительно. – Ты меня обманываешь!

– Да нет, это ты обманываешь себя. Поэтому ты такая ущербная! В глубине души ты сама понимаешь, что так и есть. Что вся болтовня о вашей любви – чушь собачья! Себастьяну было на тебя плевать; он любил меня, меня одну! Он и женился на тебе, только чтобы быть рядом со мной. Ну и ради денег, конечно. Сама ведь знаешь, да?

Мариана покачала головой.

– Не хочу это слышать!

Она резко повернулась, вышла из беседки и зашагала прочь. А потом перешла на бег.

– Мариана! – закричала ей вслед Зои. – Куда ты? Тебе больше некуда бежать!

Не слушая ее, Мариана неслась вперед. Зои не отставала.

Вокруг бушевала гроза. Гигантская яркая молния неожиданно окрасила сгустившиеся тучи в темно-зеленый цвет. Небеса разверзлись, и оттуда хлынули потоки воды. Ливень с силой бил по влажной земле, вздымал на реке фонтаны брызг.

Мариана устремилась в темный, угрюмый лес. Мокрая рыхлая земля пахла сыростью. Над головой с торчащих повсюду ветвей свисали затейливые паутины с мертвыми мухами.

Зои мчалась следом, издевательски выкрикивая:

– Однажды дед застукал нас в оливковой роще и пригрозил, что все тебе расскажет. Себастьяну не оставалось ничего другого, кроме как убить его. Он задушил деда голыми руками. – Зоин голос эхом отдавался среди деревьев. – Дед все оставил тебе. Такое огромное наследство потрясло Себастьяна. Он решил во чтобы то ни стало заполучить его – для меня, для себя… Для нас! Но ты нам мешала, стояла у нас на пути…

Мариана продиралась сквозь чащу. Ветки хлестали по рукам, царапали лицо. Сзади слышался шум: Зои настигала ее, словно жаждущая мести фурия.

– Себастьян говорил: если с тобой что-нибудь случится, он будет первым подозреваемым, – не унималась она. – Нужно было как-то отвлечь всеобщее внимание. Как в фокусах. Помнишь, он любил показывать фокусы, когда я была маленькой? Себастьян считал, что надо пустить всех по ложному следу, чтобы никто не догадался, кого искать. Я рассказала ему о профессоре Фоске и Девах, и вот тогда Себастьяну пришла в голову эта чудесная идея. «Выросла и распустилась, как прекрасный цветок» – так он это описал. Помнишь, как поэтически выражался Себастьян? Он продумал каждую мелочь. Великолепный, идеальный план. Но ты!.. Ты забрала Себастьяна, и он не вернулся. Ты насильно заставила его лететь в Грецию! Это ты во всем виновата!

– Нет… – выдохнула Мариана. – Это несправедливо…

– Еще как справедливо! – прошипела Зои. – Ты погубила его! И меня тоже!

Неожиданно деревья поредели, и Мариана с Зои выбежали на прогалину. Впереди раскинулось обширное болото. В зеленой трясине, поросшей травой и колючими кустами, гнило упавшее дерево. По покрытому желтоватым мхом стволу шла широкая трещина. Вокруг краснели шляпки мухоморов. В воздухе распространялось зловоние: пахло затхлой водой… или смертью?

Тяжело дыша, племянница направила на Мариану нож. Зоины покрасневшие глаза блестели от слез.

– Когда он умер, казалось, меня закололи прямо в сердце. Я не знала, как излить мой гнев, мою боль… А потом, в один из дней, вдруг поняла: я должна воплотить идею Себастьяна. Устроить все так, как он хотел. Выполнить его волю. Это единственное, чем я могла почтить его память.

Мариана смотрела на племянницу, не веря собственным ушам, лишившись дара речи.

– Что же ты натворила, Зои? – наконец прошептала она.

– Не я. Он! Это все Себастьян. Я просто осуществила его план во имя нашей любви. Переписывала цитаты, которые он выбрал, подчеркивала нужные отрывки в книгах Фоски, подкидывала открытки. Во время занятий я вышла якобы в туалет и подложила в шкаф профессора несколько Тариных волосков, а еще побрызгала туда ее кровью. Полицейские пока этого не обнаружили. Но при обыске они найдут и волосы, и пятна крови.

– Так Эдвард Фоска невиновен? Ты его подставила?

– Его подставила ты, Мариана. Себастьян все рассчитал: мне следовало только притвориться, что я боюсь Фоску, остальное ты сделала сама. Смешнее всего было наблюдать, как ты играешь в детектива. – Зои ухмыльнулась. – Но ты не сыщица. Ты – жертва!

Мариана в ужасе взглянула Зои в глаза. Пазл наконец сложился, и предстала правда, которую она так долго не желала видеть.

В греческом языке есть такой термин: «анагноризис», то есть «узнавание». Так называют переломный момент в трагедии, когда главный герой наконец-то утрачивает иллюзии и сознает, что истина лежит на поверхности. Мариану всегда интересовало, что чувствует герой в это мгновение. Теперь она понимала.

– Ты их убила… этих девочек… Как ты могла?!

– Их жизни не имели значения, Мариана. Девы – всего лишь разменная монета. Отвлекающий маневр, как говорил Себастьян. – Зои пожала плечами. – С Тарой было… труднее. Однако Себастьян сказал, что я должна ею пожертвовать. И оказался прав. В каком-то смысле это даже принесло облегчение.

– Облегчение?

– Я взглянула на себя по-новому. Наконец-то уяснила, что я за человек. Я как Клитемнестра, как Медея[140]. Вот я какая.