Мариана посмотрела девушкам в глаза. Она всей душой хотела достучаться до них, надеялась, что ее объяснения заставят их задуматься. Но получилось ли? Неясно…

Почувствовав на себе взгляд Фоски, Мариана поняла, что тот собирается что-то ответить, и торопливо продолжила:

– Если б Ифигения прекратила лгать самой себе, если б осознала ужасную, горькую правду о том, что отец не любил ее, так как вообще не способен был любить, – в тот самый миг она перестала бы быть беззащитной девой, безропотно положившей голову на плаху. Она вырвала бы топор из рук палача и сама стала бы богиней. – Мариана повернулась к Фоске, тщетно стараясь скрыть свой гнев. – Увы, и у Ифигении, и у Тары, и у Вероники не было шанса стать богинями… у них не было шанса даже повзрослеть.

В глазах Фоски вспыхнула ярость, но, как и Мариана, он постарался ничем ее не выдать.

– Кажется, вы считаете меня кем-то вроде отца-злодея? Сравниваете с Агамемноном?

– До вашего прихода мы как раз обсуждали, насколько хорошо вы исполняете в группе обязанности отца.

– Ах, вот как? И к какому выводу пришли?

– Пока ни к какому. Я спросила девушек, по-прежнему ли они чувствуют себя в безопасности под вашей опекой после убийства двух своих сестер.

Мариана машинально покосилась на пустые стулья. Фоска проследил за ее взглядом.

– А, я понял… Свободные места предназначены для недостающих членов группы? Для Тары и Вероники?

– Именно.

– Тогда нужен еще один стул, – после небольшой паузы заметил Фоска.

– В смысле?

– А вы что, не в курсе?

– Не в курсе чего?

– А… так она вам не рассказала? Как интересно! – слегка удивился профессор. – В таком случае, может, вам стоит применить этот прекрасный психоаналитический метод к себе самой? Хорошо ли вы исполняете обязанности «матери»?

– «Врачу, исцелися сам»[137], - поддакнула Карла.

Фоска усмехнулся.

– Вот-вот. – Повернувшись к студенткам, он, передразнивая Мариану, делано озабоченным тоном осведомился: – И какие же выводы мы как группа можем сделать из этого обмана? Что он означает?

– Думаю, по нему можно судить об их отношениях, – начала Карла.

– О да! – Наташа хихикнула. – Значит, они далеко не так близки, как полагает Мариана.

– И она, судя по всему, совсем не доверяет Мариане, – вставила Лиллиан.

– Любопытно, почему? – улыбаясь, пробормотал профессор.

Мариана почувствовала, что краснеет. Ее разбирала досада. Фоска с ученицами осмеивали ее, как дети в школе: подобно любому мальчишке-задире, профессор манипулировал остальными членами компании, умело натравливая их на Мариану. Все они потешались, глумясь и насмехаясь над ней. Внезапно Мариана ощутила, что ненавидит их.

– О ком вы говорите? – не выдержала она.

Фоска оглядел девушек.

– Ну кто исполнит обязанности радушной хозяйки? Серена, может, ты?

Серена кивнула. Поднявшись, она подошла к обеденному столу, взяла стул и, втиснув его в круг рядом с Марианой, вернулась на свое место.

– Спасибо, – поблагодарил ее Фоска и обратился к Мариане. – Видите ли, тут не хватало еще одного стула – для восьмой, последней Девы.

– Кто же это? – осведомилась Мариана, хотя и сама уже догадалась.

Фоска улыбнулся.

– Ваша племянница. Зои.

После встречи с Девами ошеломленная Мариана вышла в Мейн-Корт.

Ей необходимо было поговорить с племянницей, выслушать ее точку зрения. Фоска и Девы повели себя жестоко, но, по сути, дали правильный совет: Мариане действительно стоит присмотреться к себе и Зои. Нужно понять, почему та скрыла, что была одной из Дев.

Она направилась к племяннице, чтобы немедленно потребовать объяснений, однако у арки, ведущей в Эрос-Корт, остановилась.

Надо подойти к делу деликатно и осторожно. Во-первых, потому что Зои – чувствительная, ранимая натура, а во-вторых, у нее наверняка есть какая-то причина (возможно, связанная с самим Эдвардом Фоской) не раскрывать правду.

Профессор намеренно предал доверие Зои, стремясь рассорить их с Марианой. Ни в коем случае нельзя поддаваться на его провокацию, вламываться в комнату племянницы и с порога обвинять ее во лжи.

Наоборот, важно ее поддержать.

Мариана решила отложить разговор до завтра, чтобы успокоиться и хорошенько продумать, как себя с ней вести.

Развернувшись, она зашагала в другую сторону, при этом была так погружена в свои мысли, что даже не замечала приближающегося Фреда, пока тот не преградил ей путь.

– Привет, Мариана.

Она вздрогнула.

– Фред! Что ты тут делаешь?

– Тебя ищу. Хотел убедиться, что с тобой все хорошо.

– Да-да, нормально. Почти.

– Ты обещала позвонить, когда вернешься из Лондона.

– Да, прости. Дела навалились…

– Ты точно в порядке? А то выглядишь… как будто тебе не помешало бы пропустить стаканчик.

– Ты прав, – улыбнулась Мариана.

Фред тоже расплылся в улыбке.

– Тогда давай выпьем?

Мариана заколебалась.

– Ну… я…

– У меня есть прекрасное бургундское вино, – предупреждая ее возражения, торопливо добавил Фред. – Прихватил из столовой и держал для особого случая. Оно у меня в комнате. Ну так что, пойдем?

«Какого черта?!» – мысленно возмутилась Мариана. Тем не менее она кивнула:

– Ладно. Почему бы и нет?

– Правда? – Молодой человек просиял. – Отлично!

Он чуть отвел в сторону локоть в надежде, что Мариана возьмет его под руку, но та решительно направилась вперед, и ему пришлось догонять.

Комната Фреда в общежитии колледжа Святой Троицы оказалась просторнее, чем у Зои, однако мебель выглядела ветхой и потертой. Мариана сразу обратила внимание на чистоту и порядок в его жилище: все аккуратно прибрано, все вещи на своих местах. Единственным исключением были разложенные повсюду бумажные листы, исписанные убористым почерком. Там теснились математические формулы, непонятные символы, стрелочки и неразборчивые пометки. С виду эти бумаги напоминали записки сумасшедшего… или гения.

У Фреда не было ни статуэток, ни безделушек. На каминной полке стояли только две фотографии в рамке. На первой, уже довольно выцветшей, сделанной, наверное, годах в восьмидесятых, – молодая пара: привлекательный мужчина и женщина, – вероятно, родители Фреда. За их спинами виднелся луг, огражденный деревянным штакетником.

Со второго снимка смотрел серьезный, стриженный под горшок мальчик, у ног которого сидела собака.

Мариана повернулась к Фреду. С точно таким же сосредоточенным выражением лица, как у ребенка на фотографии, тот зажигал свечи. Закончив с этим, включил музыку, и помещение заполнили звуки «Гольдберговских вариаций» Баха.

– Извини, что тут все разбросано… – Фред сгреб бумаги с дивана и сложил их в неровную стопку на столе.

– Это твоя диссертация? – полюбопытствовала Мариана, кивая на листы.

– Нет. Это… просто я пишу кое-что. Что-то вроде книги. Примерно. – Похоже, он сам толком не знал, как назвать свою творение. – Садись, пожалуйста.

Мариана уселась на диван и, почувствовав, что одна из пружин сломана, немного подвинулась.

Фред вытащил бутылку винтажного бургундского вина и гордо ее продемонстрировал.

– Неплохо, а? Меня прибили бы, если б заметили, что я умыкнул ее из столовой.

Молодой человек достал штопор и, пыхтя, принялся открывать бутылку. «Он ее сейчас уронит!» – пронеслось в голове у Марианы. По счастью, обошлось: с громким хлопком Фред вытащил пробку, налил темно-красное вино в два неодинаковых бокала с выщербленными краями и, выбрав из них наименее пострадавший, протянул Мариане.

– Спасибо.

Фред приподнял бокал.

– Твое здоровье!

Мариана отпила вино и нашла его превосходным. Фред, по всей видимости, был того же мнения.

– Красота! – счастливо выдохнул он, отводя бокал от окрашенных вином губ.