– Добывать доказательства – дело полиции, зачем мне брать на себя чужую работу?

– У меня тоже есть предположение, еще более смелое. Но если я вам расскажу, пообещайте, что ни в коем случае никому не скажете. – Инспектор Сунь взял чашку, сделал глоток уже холодного кофе и продолжил: – Как думаете, есть ли вероятность того, что барышня Цэнь лжет?

– Действительно, смелое предположение.

– Разве вам не кажется странным? Когда мужчина с заметной родинкой на носу, которого вы видели, – пока не будем утверждать, был ли это Ачжу, – едет на вокзал, трое других похитителей уже мертвы. Значит, когда он зашел в здание вокзала, чтобы забрать выкуп, барышня Цэнь осталась в грузовике одна. Не слишком ли это рискованно?

– Может, у него был еще сообщник.

– Если он и правда подмастерье, у которого и друзей-то нету, где бы он нашел подельников для такого дела?

– Продолжайте.

– Барышня Цэнь услышала, как похититель вышел из машины, и вполне могла бы убежать, не так ли?

– Могла, но посмела бы? Похититель только что у нее на глазах убил двоих, к тому же стрелял из пистолета, а она всего лишь слабая девушка, пережившая такие потрясения. И она не знала, когда похититель вернется, разве хватило бы у нее смелости сбежать?

– Но признайте, если барышня Цэнь солгала, все встает на свои места, – сказал он. – Предположим, Ачжу не убивали у нее на глазах и он был заодно с похитителями, потом уговорил Ло Ланшэна вместе задушить Голубя и Лысого, а потом застрелил Ло Ланшэна, чтобы присвоить себе все деньги. Гораздо более разумное объяснение, чем ваше, согласны?

– Но зачем ей лгать?

– Чтобы выгородить возлюбленного, чем не веский мотив?

– Очень даже веский.

– Кто знает, может, вообще все похищение спланировали барышня Цэнь и Ачжу, а тех троих они втянули обманом и потом избавились от свидетелей.

– Вот уже не думала, что у вас такая богатая фантазия, инспектор Сунь. Если она разыграла целый спектакль, то чего в конце концов добивалась? – спросила я. – Знай она сразу, кто она такая, попав в беду, могла бы тут же обратиться за помощью к родному отцу, и все в одночасье переменилось бы: заняв место единственной дочери богатого господина, жила бы в довольстве и комфорте, да еще и с перспективой унаследовать кругленькую сумму. С какой стати ей планировать собственное похищение и обрекать себя на такие мучения?

– С какой стати? – Он хмыкнул. – Спрятаться где-то на несколько дней и помочь возлюбленному заработать пятьдесят тысяч – более выгодное предприятие трудно себе представить. Кроме того, где гарантии, что она действительно барышня Гэ? А вдруг она всего-навсего барышня Цэнь?

– Вы бы поделились своими предположениями с Гэ Тяньси.

– Да разве я посмею. Госпожа Лю, вы умная женщина и прекрасно понимаете, в каком положении я нахожусь.

– Понимаю, конечно. Если вам удастся вернуть эти пятьдесят тысяч, капитан Ван и начальник полицейского управления господин Ян будут счастливы, и вы вместе с ними. Но если Гэ Тяньси разгневается, пусть даже вы найдете его деньги, радость ваша будет недолгой.

– Все так. Раскроется ли дело – не так важно, а главное – не расстроить сильных мира сего. Скажете, никчемный из меня полицейский?

– Не корите себя, если подумать, никчемный не вы один, компанию вам составляют еще четыреста миллионов[311] таких же никчемных.

Когда инспектор Сунь ушел, я достала из сумки конверт, который дала мне госпожа Ван, вытащила пять банкнот по сто юаней и положила их в сейф. Вскоре я потрачу одну из них: куплю велосипед немецкой марки Blau[312] и обновлю гардероб на весенне-летний сезон. Если бы я каждый месяц столько зарабатывала, вскоре смогла бы выкупить у домовладельца помещение детективного агентства в личное пользование.

К сожалению, с тех пор ни один заказ больше не принес мне столько же, сколько дело барышни Цэнь.

В четверг вечером мне позвонила госпожа Ван. Она спросила, свободна ли я в воскресенье. Я честно ответила, что новое дело у меня еще не появилось.

– Господин Гэ хочет дать вам поручение, всего на один день. Вознаграждение, как и в прошлый раз, – пятьдесят юаней. Интересно ли вам такое предложение?

– Работа, за которую платят пятьдесят юаней в день, мне, безусловно, интересна.

– В воскресенье барышня Линшу собирается в приют «Минхэшань» на церемонию вручения пожертвования, и она хотела бы, чтобы вы ее сопровождали.

– Она поедет одна?

– Ни господин Гэ, ни я не сможем вырваться, придется отправить ее одну. Там будут все высшие чины города, и «Восточный вестник» пришлет кого-то из журналистов.

– В таком случае, вероятнее всего, поедет моя подруга, которая была у вас в гостях. Туда можно доехать только на автомобиле, а из журналистов она единственная, кто умеет водить.

– Замечательно. Госпожа Бай написала отличную статью, она знает свое дело и прислушивается к пожеланиям. Если освещать событие поедет она, значит, нам переживать не о чем.

– Мое присутствие тоже добавит вам спокойствия?

– Ну, поскольку туда съедутся чиновники, всех посторонних и бездельников прогонят прочь. Мы нанимаем вас главным образом для того, чтобы вы составили компанию барышне Линшу и ей было с кем перемолвиться словом, если станет скучно.

– Я так и подумала, – сказала я. – Осмелюсь спросить, сколько семья Гэ планирует пожертвовать приюту? Если это не тайна, конечно.

– Двадцать тысяч. На церемонии преподнесут чек.

– Эти двадцать тысяч будут потрачены не зря.

– Разумеется. Господин Гэ ничего не делает себе в убыток.

Любому, обладающему хоть какой-то проницательностью, ясно, что пожертвование приюту – лишь предлог, а настоящая цель этой церемонии, да еще с участием чиновников и журналистов, – представить миру вновь обретенную дочь. Чек на двадцать тысяч юаней должен утвердить ее статус в глазах общественности: раз Гэ Тяньси тратит на нее сначала пятьдесят, а потом еще двадцать тысяч, разве могут быть сомнения, что она его плоть и кровь?

В нашем мире нет ничего, чего нельзя было бы купить за деньги, и ничего, что за деньги нельзя было бы сделать правдой.

Утром в понедельник автомобиль семьи Гэ вновь ждал меня у моего агентства – все тот же черный «Форд» модели А, за рулем тот же худющий парень со свирепым взглядом. В поместье Гэ меня проводили в гостиную, где я подождала некоторое время, пока на лестнице не показалась Гэ Линшу. Она махнула мне в знак приветствия и сразу направилась к выходу на улицу, где на лужайке стояли машины.

Она была одета в лиловый жакет и черную длинную юбку из шелкового крепа, в руках держала маленькую сумку цвета крепкого чая. Скромный наряд совершенно не выдавал в ней героиню сегодняшнего дня.

Мы сели в черный «Форд». Сидя слева от меня, она всю дорогу, отвернувшись, смотрела в окно. Я несколько раз пыталась завязать разговор, каждый раз она вежливо отвечала, но сама поддерживать беседу не стремилась.

– Вас с Гэ Линъи теперь обеих зовут «барышня Гэ». Вы, наверное, часто путаетесь, к кому из вас обращаются.

– Можете звать меня «барышней Линшу», а ее – «барышней Линъи». Госпожа Ван именно так нас и различает.

– Вы с господином Гэ познакомились совсем недавно, и госпожа Ван тоже пока что для вас человек чужой, но со временем вы привыкнете друг к другу.

– Я понимаю, что все больше любят Линъи, она и правда очень приятная в общении.

– Вы тоже можете этому научиться.

– Пустое, у меня все равно не получится. – В ее тоне не слышались ни смущение, ни даже намек на иронию, только пронизывающая до костей холодность. – За столько лет я ничему, по сути, не научилась. Наверное, в этом Линъи гораздо мудрее, чем я: она на лету схватывает все, чему стоит учиться.

– Вы с ней хорошо ладите сейчас?

– Конечно. Она всем со мной делится, подарила много нарядов.