Она станет для меня непростым заданием, настоящим испытанием. Но Всевышний не дает нам ношу тяжелее той, что мы можем вынести. Она всего лишь женщина, и я смогу сломать ее.

Готовлю себе завтрак и ем его с восходом солнца, хотя из-за темно-серых облаков замечаю лишь небольшой переход от темноты к меньшей темноте. Остатки завтрака кладу в миску.

Пересекаю кухню, ступая по ее изношенному линолеуму, и спускаюсь в подвал, как делаю каждое утро. Самка лежит в углу клетки, прикрытая лишь шерстяным одеялом, которое я ей великодушно предоставил.

Она смотрит на меня, но ничего не видно в ее глазах. Ни страха. Ни зла. Ни души.

Я сломал ее.

Ставлю миску на пол клетки, чтобы проверить, не ошибаюсь ли я. Она не двигается, не ползет к еде, хотя нос ее и подергивается, как у кошки. Она чувствует запах еды и хочет есть.

Но она ждет.

– Ты можешь поесть, – разрешаю я.

Она медленно ползет по глиняному полу подвала. В углу за ней остается пятно крови, напоминающее о вчерашнем наказании. Я дал ей мазь и чистое полотенце – не хочу, чтобы она подцепила какую-то инфекцию. Я же человек, в конце концов.

Наполняю миску водой и оставляю ее наедине с едой.

Ее реакция должна была удовлетворить меня, но я недоволен. Она сломалась гораздо быстрее остальных. Может быть, это уловка?

Я мог бы передать ее другому, кто по достоинству оценит то время, что я потратил на то, чтобы обучить ее и превратить в нормальную, послушную женщину. Но я не доверяю ей. В конце концов, они все отворачиваются от Истины.

Она хныкает и ест.

Я вздыхаю. Это уже не важно. Все равно она скоро умрет. У меня нет времени на то, чтобы закончить ее обучение. Их надо сначала ломать, а потом собирать заново, превращая в то, чем они должны являться.

Разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Пришло время готовиться к новой самке.

Давно уже никакое дело так не выводило Ноя из себя.

Фрэн Бакли отказывалась говорить, а ее адвокат, Кларк Ягер, играл в юридические заморочки, чтобы не допустить к ней Армстронга. Он даже угрожал достать на свет божий дело Люси Кинкейд и использовать ее историю как часть своей защиты. Абсолютно не важно, было ли что-то полезное в том деле. Тот факт, что оно могло быть открыто и использовано в уголовном процессе, повышал шансы на то, что история Кинкейд станет достоянием общественности.

Бигглер был более склонен к сотрудничеству, но не смог добавить ничего существенного к признанию Мэллори. Ной отправил Эбигейл в бар, чтобы продемонстрировать бармену, который обслуживал Прентера, фотографии Мэллори и Бигглера, а также его сестры, в надежде найти свидетеля, который смог бы подтвердить признательные показания Мэллори.

Эбигейл вошла в конференц-зал, за одну ночь превратившийся в командный пункт расследования ФОМД, где Ной с Гансом читали многочисленные показания и отчеты. Бумаг было достаточно, чтобы занять их на несколько недель.

– Есть минута? – спросила она.

– Конечно, но разве ты не должна встречаться с барменом?

– Слишком рано, ему на работу только к пяти; но я позвонила ему домой, и он согласился приехать сюда, чтобы взглянуть на фотографии.

– Что еще? – Армстронг встал, чтобы размять затекшие конечности и внести небольшую поправку в рабочий график, нанесенный на большую белую доску.

– Звонили криминалисты. Они уже пишут отчет, но хотели дать нам знать, что завершили предварительные следственные действия и пришли к окончательному выводу о том, что Коди Лоренцо не совершал самоубийства. Помимо прочих улик, указывающих на убийство, траектория полета пули доказала, что он не мог сам спустить курок.

– Вот дерьмо. – Ной прислонился к столу, массируя виски пальцами.

– Но вы сразу думали, что Мэллори лжет. Почему же вы удивлены?

– Потому я хотел верить в то, что он говорит правду. Хотел верить в то, что он не убивал полицейского.

– Никаких вещественных доказательств, связывающих его с убийством, нет, – сказал Ганс, оторвавшись от очередного отчета. – И это единственное убийство, в совершении которого он не признался.

– Присяжные ему не поверят, особенно если учесть, что жертва – полицейский.

– Без наличия твердых улик прокуратура не будет требовать высшей меры, – сказал Ганс. – С учетом того, что все его прочие жертвы – преступники, присяжные могут проявить большую благосклонность, чем если бы он убивал поистине невинных людей.

Должны быть доказательства, где-то же они есть… Камера видеонаблюдения, запечатлевшая Мэллори у места преступления. Трасологические улики. Свидетель, не понимавший, что видит. Возможно, ему придется приложить все усилия, чтобы откопать доказательства того, что именно Мэллори убил Коди Лоренцо.

Лоренцо был простым полицейским, делавшим свою работу. Он заслуживает правосудия. Ной никогда не смирится с его смертью.

– Но есть кое-что еще, – прервала Эбигейл его размышления. – Помнишь те цветы, что Люси получила в воскресенье? Она думала, что это Коди преследует ее из-за того, что имя Лоренцо, оплатившего покупку наличными, значилось в журнале учета отправителей флориста. Но, принимая заказ на отправку цветов, они не проверяют документы.

– Это был не Лоренцо?

– Криминалисты говорят, что карточка, присланная с цветами, и поддельная предсмертная записка написаны одним человеком.

Ной задумался на минуту.

– Значит, Мэллори написал обе записки? Он отправил Люси цветы от имени Лоренцо?

– Судя по всему, – ответила Эбигейл.

– Но зачем? – спросил Ганс. – Чтобы подставить Коди? Чтобы версия о его самоубийстве казалась более реалистичной?

– Он все спланировал, – сказал Ной, злясь на Мэллори даже еще больше, чем раньше. – Вот ублюдок… Я еду обратно в тюрьму, чтобы поговорить с ним. Он слишком долго манипулирует жизнями людей, и ему придется заплатить за это.

Армстронг поднял трубку телефона.

– Ной, – остановил его Ганс, – я понимаю, что ты чувствуешь к Мику Мэллори, но он умный парень. Если он действительно хотел обставить смерть Коди как самоубийство, у нас было бы больше сомнений в отношении того, действительно ли это самоубийство или убийство.

– У него просто не было достаточно времени, – парировал Ной. – Лоренцо дышал кому-то в спину. Кому? Мэллори? Фрэн Бакли? Не знаю, но он точно что-то раскопал. Только он и Люси заинтересовались таинственными смертями условно-досрочно освобожденных, но мисс Кинкейд не ходила и не задавала вопросы, не пыталась заполучить полицейские отчеты. Должно быть, Коди Лоренцо поговорил с кем-то не тем. Я просто не вижу иных вариантов.

Ганс нахмурился:

– В твоих словах, несомненно, есть смысл. Но есть одно «но». Это совсем не его стиль.

– Может быть, он привлек кого-то еще. Потому все и получилось так непрофессионально, – сказал Армстронг. – Эбигейл, нужно направить кого-то изучить убийство Паркера Уэзерби, совершенное Фрэн Бакли в Бостоне четыре года назад…

– Четыре года было в прошлом октябре, – ответила она.

– Вы уже проверили?

– Только фактическую составляющую дела, поскольку Мэллори сам упомянул о нем. Никаких подозреваемых, полиция считает мотивом ограбление. Спустя пару лет всплыла пара картин, но на след тех, кто их продавал, так и не вышли.

– Нужно доказать, что Бакли была в Бостоне той ночью, – сказал Ной. – Проверить всё – данные по кредитным картам, авиабилеты, неопознанные волосы с места преступления на предмет соответствия ДНК. Нужно что-то конкретное, чтобы заставить ее расколоться.

– Займусь. Можно ли просить Рика Стоктона о помощи, если понадобится?

– Делайте все, что нужно, – ответил Ной. После ухода Эбигейл он повернулся к Гансу: – Мы не можем позволить Бакли просто умыть руки. Мы можем держать директрису под стражей лишь три дня, а показаний Мэллори будет недостаточно для того, чтобы она и дальше оставалась за решеткой. Тут ее адвокат прав.