Пиппа отставала от графика. Она не любила слово «опаздывать». Задержка – да, но опоздание – никогда. Она притормозила машину, ища место для парковки.

Когда жизнь стала такой напряженной? Она скучала по дням, когда к ним приходила уборщица, Мэри. Она еще и гладила. Эта женщина была просто находкой, но однажды дочь пригласила ее на Рождество в Австралию. Мэри с радостью туда поехала и назад не вернулась.

Примерно тогда же Пиппа оставила работу, и наличие домработницы показалось ей излишеством – ведь теперь она целыми днями сидела дома, а их доход сразу заметно снизился. Ее дни состояли из того, что она возила сыновей в школу и обратно и бесконечно хлопотала по хозяйству.

Сегодня большую часть утра она готовилась к вечернему барбекю. Чарльз собирался пригласить Джерри, а Пиппа собиралась извиниться. Снова. Она старалась загладить вину перед мужем и, когда он попросил ее забрать его рубашки из химчистки, ответила: «Конечно. Без проблем».

Но это оказалось проблемой – быстрый заезд в химчистку превратился в двадцать минут охов и вздохов, рубашки Чарльза куда-то запропастились. Их было больше, чем обычно, потому что Пиппа тоже стала их носить – свободными, поверх майки. Ее одежда в последнее время стала тесновата, а новая была не по карману. Так или иначе, она сейчас предпочитала что-то посвободнее. Чтобы скрыть следы пота под мышками и влажную линию на спине. Раньше она любила жаркую погоду, а теперь молилась, чтобы колесо времен года скорее крутнулось на осень. Интересно, как Мэри справляется с жарой в Австралии?

Она заметила свободное место и нажала на тормоз. Сдавая задом, прислушалась к датчику – достаточно ли она далеко от соседнего внедорожника. Глядя на это черное чудовище, она вдруг испытала не свойственный ей укол зависти. Обычно она не интересовалась автомобилями, но сейчас с тоской думала о временах, когда они с Чарльзом меняли машины каждый год, регулярно ездили в отпуск, держали домработницу. Жизнь, безусловно, не была идеальной, но тогда все казалось намного проще. Она знала с безрадостной уверенностью: финансовый комфорт ей больше не светит. Чарльз даже подумывал продать свою машину и оставить одну на двоих. Бог знает, как они с этим справятся. Они целую неделю ездили на одной машине, когда Чарльз отдал свою в покраску, и это было очень неудобно.

Надо признать, что она давно не просматривала выписки из банка и не заметила, как их сбережения сошли на нет. Пиппа удалила банковское приложение на телефоне – не хотелось лишних напоминаний, что она больше не вносит вклад в семейный бюджет. Но все равно непонятно, почему им нечем платить за школу? И почему они не сядут, чтобы разработать план? Может быть, рефинансировать ипотеку? Что-нибудь продать?

Она собиралась обсудить это с Чарльзом во вторник вечером. Единственный вечер, когда они всегда дома. Чарльз и так на нее сердился, и ей не хотелось злить его еще больше разговором о деньгах. Она подождала, пока ребята лягут спать, но это оказалось ошибкой – когда она пришла к Чарльзу в кабинет, он с кем-то спорил по телефону. Пиппа все слышала, но ей казалось, будто звуки доносятся со дна глубокого колодца. Он не говорил, а шипел. Кто-то угрожал пожаловаться на него в Генеральный медицинский совет.

Быть врачом – в этом для Чарльза состоял весь смысл жизни. Звучит банально, но так оно и есть. Он хотел пойти по стопам отца с шести лет. И очень гордился своей работой и статусом. Он принадлежал к вымирающей породе семейных врачей – лечил тех же пациентов, что его отец, их дети вырастали у него на глазах и рожали своих собственных.

Пиппа чуть было не спросила его о телефонном звонке и медицинском совете, но это бы значило, что она подслушала его разговор, а их отношения и так были далеки от идеальных.

Она вышла из машины и смахнула со лба влажную челку, позволила себе драгоценную минуту перед тем, как придется улыбаться и делать вид, что ей весело. Она глотнула из своей фляжки. Домашняя наливка из черной смородины, если честно, получилась чуть терпкой, но пить было приятно уже потому, что она приготовила ее сама, из ягод, что выросли в саду.

Пиппа вызвалась было поработать в киоске, продавать во время матча прохладительные напитки, но Кэти Лейн решила предлагать напитки бесплатно, а то гости еще подумают, что «Аберфал» нуждается в деньгах. Если хочешь привлечь в школу новые семьи, – главная задача года, – надо делать хорошую мину.

Но сейчас, когда солнце жгло лицо, Пиппа пожалела, что не проявила настойчивость – стояла бы сейчас в тенистой беседке. Ведь еще май, а такая жара! Не иначе как изменение климата. Где-то трещат полярные льды, огромные куски летят в воду, а Пиппа должна потеть в мужской рубашке и старой джинсовой юбке, купленной в магазине для беременных, когда она носила Бенни.

Да, протолкни она свое предложение, на киоске с напитками сегодня можно было бы заработать. Но Кэти Лейн, готовая улыбаться всем остальным, идеи Пиппы пресекала в зародыше. Кэти Лейн считала: если что и надо продавать, так это саму школу. Задействовать все, что покажет преимущества образования в школе «Аберфал». Поскольку Чарльз возглавлял попечительский совет, Пиппа очень хорошо знала проблемы школы. Учеников становится меньше, учителя уходят на пенсию один за другим – так долго не продержаться. «Аберфал» был поражен какой-то гнилью, а ведь известно: одно плохое яблоко портит всю бочку. Впрочем, впервые подумала Пиппа, стоя у входа в школу, как ждать цветения, если дерево отравлено на корню?

Пиппа услышала стук биты по мячу, одобрительные возгласы зрителей. Дальше тянуть невозможно. Она поймала себя на том, что ищет предлог, чтобы не идти на матч, – ясно, что все до сих пор обсуждают инцидент с тортом. Винить тут некого, но, будь у нее возможность спрятаться навсегда, она бы ей воспользовалась.