– Красота! – прокомментировал он.

Когда мы вылезли, скалы вокруг нагрелись от жаркого солнца.

– Нужно охладиться, – предложил я. – Пошли к озеру.

– Не, Стиви, я останусь здесь, – сказал Ранджи, хотя ему явно было очень жарко и у него по всему телу катился пот.

– Пошли! Ты тут спечешься, если останешься!

– Ну не умею я плавать, понимаешь? – У него слегка заплетался язык из-за пива.

Я чувствовал себя особенным из-за того, что Ранджи показал свои шрамы мне. Мы были лучшими друзьями.

– Ладно, – вздохнул я, – значит, ты не умеешь плавать, а я – пить пиво. Так что у нас ничья. Но я хотя бы попытался!

Он пошел за мной к скале у холодной воды. Я спустился по камням и скользнул в воду. Ранджи сполз за мной, сел на краю и стал болтать ногами в воде.

– Боже, как приятно, – протянул он.

– Запрыгивай! – уговаривал я. – Можешь цепляться за траву по краям.

– А здесь глубоко?

– Не знаю, для меня глубоко! – Я нырнул под воду и несколько минут оставался там, пока не увидел облако пузырьков в том месте, где Ранджи опустился в воду – слишком близко от меня. Я сразу отплыл.

Что случилось дальше, я не понял. Может быть, от пива он осмелел и решил отплыть от надежной скалы, чтобы присоединиться ко мне. Но я слишком испугался, что он окажется чересчур близко, так что все больше отдалялся. Потом я понял, что Ранджи в беде. Меньше чем в трех ярдах от меня он перестал касаться дна и запаниковал. Я видел его под водой. Он вытягивал шею к поверхности, но не мог до нее добраться. Я вынырнул и попытался докричаться до него, чтобы он плыл в сторону скалы всего в шести футах от него, но он так и не поднялся на поверхность. Если б Ранджи вытянул тело вперед, то мог бы поднять руку и спокойно ухватиться за камни, но его глаза были крепко зажмурены. Я хотел помочь ему. Хотел дотащить его до безопасного места. Было так просто дотащить его, просто схватить за руку, но прикосновение к нему означало мою смерть, мое мучительное окаменение, и я слишком испугался. Вокруг не было никого, чтобы помочь. Ранджи судорожно метался и глотал воду вместо воздуха, до которого не мог добраться. Я нырял и поднимался, и снова нырял и поднимался, и во все горло звал на помощь, пока в его горло затекала вода. Я смотрел, как тонет мой друг.

Потом я размышлял о тысяче способов, которыми мог бы его спасти. Я мог бы отломить ветку от ближайшего дерева и вложить ему в руку. Я мог бы воспользоваться одним из наших полотенец и вытянуть Ранджи. Я не знаю, как долго он тонул. Как будто годы. Как будто секунды. Как будто в аду.

Салли

Дядя Дональд умер 29 июня. Тетя Кристин попросила меня приехать на похороны в Дублин. Мы с ней регулярно поддерживали контакт. Я рассказывала ей обо всех новостях: про мою терапию, про новых друзей, про Новую Зеландию, про продажу дома и так далее. Она была так похожа на маму, что у меня почти возникло чувство, будто та вернулась в мою жизнь. Но я не знала дядю Дональда и не особенно хотела ехать на похороны.

В Дублине я, как известно, жила первые годы моей жизни в заточении, и мы ездили туда один или два раза, когда мама была жива, а еще в последние несколько месяцев я навещала там тетю Кристин. Но когда я была там с мамой подростком, меня привели в ужас размеры города, шум и количество людей. Я видела много программ, снимавшихся в разных городах мира, но хотя Дублин и был небольшим по сравнению с Лондоном или Нью-Йорком, его масштаб все равно пугал. Я не могла даже представить, каково будет поехать туда на машине или на автобусе.

Тина с Анджелой сказали, что мне обязательно надо съездить на похороны, как минимум из сочувствия и благодарности за все, что сделала для меня тетя Кристин. Анджела предложила попросить кого-нибудь из друзей поехать со мной. Тине показалось, что для меня это станет прекрасной возможностью попрактиковать все те навыки, над которыми я так долго работала: прикосновения, эмпатия, тактичность, самоконтроль и так далее.

Я попросила поехать Сью. Она предложила меня довезти. У нее как раз шли длинные летние каникулы в школе, и она была только рада провести вечер в Дублине. Она сказала, что высадит меня у церкви, а сама поедет встречаться со своей двоюродной сестрой. На следующий день после похорон она заберет меня от тети Кристин, и мы пойдем на шопинг, который обсуждали в Дандруме. Мы пообедаем в городе, а потом сразу отправимся домой. Я возьму беруши от шума, и мы поедем в торговый центр пораньше, пока там будет не слишком много народу.

Сью забрала меня утром в понедельник, в день похорон. На мне был тот же похоронный наряд, который я надевала на похороны отца.

– Салли, не обижайся, пожалуйста, но красный берет с блестками? Мне кажется, он не совсем подходит.

– Что? Но отец сказал, я могу надевать его по особым случаям.

– Я думаю, он имел в виду более праздничные особые случаи, например, свадьбы или вечеринки. Но для похорон он не подходит по настроению.

– Но несколько человек отметили, что он понравился им на похоронах отца. Мне что, все врали? Зачем им врать?

– Никому не хочется расстраивать скорбящего. После происшествия с кремацией все, наверное, почувствовали облегчение, увидев такой веселенький берет? Насколько я понимаю, мало кто знал тебя настолько хорошо, чтобы сделать замечание.

Я почувствовала, как заливаюсь краской до самой шеи.

– Думаешь, люди смеялись надо мной?

– Нет, но это немножко дико.

– Я сама немножко дикая.

– Когда пойдем завтра на шопинг, подберем тебе одежду с умом.

– С умом?

– Да, – сказала она.

Сью проводила меня в церковь. Мы немножко опоздали. Пришло уже больше половины людей. Она посоветовала мне ни на кого не смотреть, а пойти прямо в первый ряд и встать рядом с тетей Кристин. А потом она ушла, сказав, что заберет меня от тети Кристин завтра утром. Я приняла таблетку, чтобы было проще общаться с незнакомцами. Анджела предупредила, что в этот раз мне точно нельзя расстраивать тетю Кристин. Так что лучше принять успокоительные. В последнее время Анджела давала мне таблетки только в редких случаях.

Тетя Кристин встретила меня теплыми объятиями, на которые я даже сумела ответить. Она представила меня сестре дяде Дональда, Лоррейн. Тетя Кристин и Лоррейн плакали. У алтаря стоял гроб с фотографией дяди Дональда. Он был пожилым мужчиной с двумя подбородками. Я не оборачивалась на людей позади, но слушала речь викария, который между торопливыми молитвами рассказывал про жизнь дяди Дональда.

Я немного оживилась, когда он сказал, что дядя Дональд любил играть джаз на фортепиано. Тетя Кристин никогда не упоминала, что он играл на фортепиано, но дома у них оно имелось. На нем играла я.

После этого я снова отключилась. Лоррейн выглядела совсем застывшей в своем дорогом на вид черном пальто. Тетя Кристин не переставая сморкалась в платочек и в какой-то момент чуть не задохнулась от слез. Я видела такое по телевизору, так что накрыла ее руку своей, и она сразу вцепилась в нее. Я не сопротивлялась.

В конце церемонии викарий сказал, что все скорбящие приглашаются в дом тети Кристин. Тетя Лоррейн, Кристин и я последовали за гробом по центральному коридору к дверям, где гроб погрузили в ожидавший у входа катафалк. Я не поднимала глаз. Слишком много людей. Снаружи тетю Кристин и Лоррейн окружили другие скорбящие. Мне стало не хватать воздуха, и я отступила назад, к церковным дверям. К своему удивлению, я увидела там Марка в темном костюме и черном галстуке.

– Привет, Салли.

– Что ты здесь делаешь?

– Ануба сказала, ты собираешься на похороны. Я подумал, тебе понадобится поддержка.

– Но… как… ты отпросился с работы? Меня сюда привезла Сью.

– Нужно было попросить меня.

– Почему?

– Не знаю… Я… я просто хотел быть рядом.

Я удивилась, но все же почувствовала благодарность, находясь среди этого моря незнакомцев. Тетя Кристин позвала меня, чтобы познакомить с какими-то людьми. Марк взял меня за руку.