Крыса обернулся к нам и сказал:

– Так что гони денежки, душенька. – Он швырнул ей на колени ее одежду и вышел.

– Помоги мне, Изи. – В ее глазах была мольба. – Он сумасшедший. Ведь у тебя есть пистолет.

– Не могу, – отказался я.

– Тогда дай его мне, я справлюсь сама.

Наверно, никогда в жизни Крыса не был так близок к насильственной смерти.

– Нет, – отрезал я.

– Я нашел следы крови на дороге, – объявил Крыса, вернувшись. – Я же говорил, что попал в него. Не знаю, хорош ли был выстрел, но он меня запомнит. – В его голосе звучало детское ликование.

Пока он похвалялся, я отвязал труп Джоппи от стула, поднял с пола отказавший пистолет Крысы и вложил его в руку убитого.

– Что ты делаешь, Изи? – удивился Крыса.

– Сам не знаю, Рей. Наверно, пытаюсь сбить их с толку.

Дафна ехала со мной, а Крыса следовал за нами в машине Дюпре. Когда мы отъехали на несколько миль, я выбросил с набережной в воду провода, которыми был связан Джоппи.

– Это ты убила Терена? – спросил я, когда мы свернули на бульвар Сансет.

– Наверное, я, – ответила она так тихо, что мне пришлось напрячь слух.

– Наверное? А точно ты не знаешь?

– Я спустила курок, и он умер. Но на самом деле он убил себя сам. Я пришла к нему попросить, чтобы он оставил меня в покое. Предлагала ему все свои деньги, но он только смеялся. Его руки шарили в штанишках маленького мальчика, и он смеялся. – Дафна фыркнула. Мне не дано знать, что выражал этот звук: снисходительную усмешку или презрение. – И я убила его.

– Что стало с мальчишкой?

– Отвела его к себе. Он забился в угол и молча сидел там.

Дафна держала сумку в запирающемся шкафчике "Христианской ассоциации молодых женщин".

Когда мы вернулись в восточный Лос-Анджелес, Крыса отсчитал по десять тысяч каждому. Сумку оставил Дафне.

Она вызвала такси, и я вышел проводить ее на обочину к гранитному фонарному столбу.

– Оставайся со мной, – просил я.

Мотыльки вились вокруг нас в маленьком круге света.

– Не могу, Изи. Я не могу остаться с тобой.

– Но почему?

– Просто не могу.

Я протянул руку, но она отстранилась:

– Не трогай меня.

– Я тебя не только трогал, милая.

– То была не я.

– Что ты хочешь этим сказать? Кто же это был, если не ты?

Я сделал шаг к ней, но она выставила перед собой сумку:

– Мы поговорим с тобой, Изи, пока не придет такси. Только не трогай меня, не то закричу.

– Что случилось?

– Ты знаешь, что случилось. Теперь ты знаешь, кто я.

– Ты такая же, как и я. Мы оба просто люди, Дафна. Ничего особенного.

– А не Дафна. Мое настоящее имя Руби Хенкс, и я родилась в Луизиане. Я не такая, как ты, потому что во мне живут два человека – она и я. Я никогда не ходила в зоопарк, а она там бывала и там потеряла своего отца. У меня был другой отец. Он приходил домой и заваливался в мою постель так же часто, как в постель моей матери. И это продолжалось до тех пор, пока однажды ночью Фрэнк не убил его.

Она смотрела на меня, но в ее глазах уже не было ни любви, ни страсти, а только мольба. Она коснулась моей руки:

– Похорони Фрэнка.

– Хорошо. Но мы можем похоронить его вместе. Останься.

– Нет, не могу. Сделай для меня еще одно доброе дело.

– Чего ты хочешь?

– Позаботься о мальчишке.

Признаться, я уже втайне ждал ее отъезда. Дафна Моне была сама смерть, и я был рад с ней распрощаться. Но я бы остался с ней без колебаний, если бы она об этом меня попросила.

Таксист попался какой-то подозрительный. Он то и дело пугливо озирался по сторонам – не собирался ли кто напасть на него. Дафна попросила его отнести сумку в машину, с улыбкой поблагодарила за услугу, а со мной даже не попрощалась.

– Зачем ты убил его, Крыса?

– Кого?

– Джоппи!

Крыса насвистывал, пряча свои доллары в конверт из темной оберточной бумаги.

– Разве не он – причина всех твоих бед, Изи? К тому же мне нужно было припугнуть девчонку.

– Но она и так ненавидела его из-за Фрэнка. Разве ты не мог бы этим воспользоваться?

– Это я убил Фрэнка, – как бы между прочим сообщил он. – Крыса снова напомнил мне Де-Витта Олбрайта.

– Ты убил его?

– Ну и что из того? А разве он не сделал бы то же самое с тобой? Ведь он собирался тебя убить!

– Это не значит, что я должен убивать его.

– Черта с два не значит! – Крыса злобно сверкнул глазами. Этот взгляд ничего хорошего не сулил, и я смирился. – Ты совсем как Руби, – сказал Крыса.

– Ты о чем?

– Она мечтала быть белой. Все эти годы люди ей говорили, какая у нее светлая кожа, какая она красивая, но она-то знала, что белой ей никогда не стать. И вот она притворилась-таки ненадолго белой – и все потеряла. Она может любить белого, но только если он считает ее белой.

– А я тут при чем?

– Ты такой же, Изи. Ты пытаешься жить как белые, по их законам. Но то, что для них справедливость, для нас – погибель. Она выглядит как белая, а ты – думаешь как белый. Но, братец, пора признать, что вы оба бедные ниггеры, а ниггер никогда не будет счастлив, пока не станет самим собой.

Труп Де-Витта Олбрайта был найден на северной окраине Санта-Барбары. Олбрайт так и остался сидеть в машине, привалившись к рулю, – он, видимо, скончался от потери крови. Я не мог поверить в его смерть. Человек, подобный Олбрайту, не мог вот так просто взять и умереть. Я содрогался при мысли о том, что может произойти в этом мире со мной, если оказалось возможным убить Олбрайта.

Крыса и я услышали о случившемся по радио утром на следующий день по пути на автовокзал. Я был счастлив, что он уезжает.

– Хочу отдать все деньги Этте. Может, теперь, когда я спас твою задницу и разжился деньгами, она согласится снова принять меня в свой дом? – Крыса улыбнулся мне и полез в автобус.

Я знал, что вскоре увижу его снова, только не знал, радоваться мне или плакать.

В то же утро я отправился на квартиру к Дафне, где и обнаружил мальчишку, чумазого, в грязной, замызганной одежде. Он сидел на полу в кухне и молча ел муку прямо из пакета. Моего появления он вроде бы и не заметил. Когда я протянул ему руку, он ухватился за нее и покорно последовал за мной в ванную. Я основательно вымыл его, после чего отвел к Примо.

– Вряд ли он понимает по-английски, – сказал я ему. – Может, тебе удастся что-нибудь из него выудить?

Примо был, что называется, отец Божьей милостью. У него была куча ребятишек, как и у Рональда Уайта, и он любил их всех.

– Если бы удалось найти ему какую-нибудь няньку, я согласился бы платить ей несколько сотен в год, – сказал я.

– Я постараюсь, – ответил Примо. – Мальчонка уже сидел у него на коленях. – Может, мне и удастся кого-нибудь подыскать.

Следующий визит я нанес мистеру Картеру. Он окинул меня холодным взглядом, когда я сообщил об исчезновении Дафны. Потом я поведал ему о том, что услышал от Олбрайта, – об убийствах, совершенных Джоппи и Фрэнком, и о смерти Фрэнка, и о том, что Джоппи бесследно исчез.

Однако известие о том, что Дафна на самом деле цветная, буквально сразило его наповал. Я сказал, мол, она просила передать, что любит его, но если бы она осталась с ним, то до конца дней не знала бы покоя.

Я подробно живописал, как она выглядела в открытом летнем платье, вспоминая при этом, как мы с ней занимались любовью, во времена, когда она считала себя белой женщиной. Его лицо выражало экстатический восторг. Я испытывал примерно те же самые, только с налетом горечи, чувства, стараясь удержать их в глубине души.

– Меня кое-что тревожит, мистер Картер. Впрочем, у вас та же проблема.

– Вот как? – Он все еще пребывал в счастливом мире грез. – Что же именно?