Рут протолкнулась вперед, оттеснив сестер Уиллоби на подходе к столу, за которым стояла Лайла. Она опять была в своем сумасшедшем кимоно, на этот раз такого яркого малинового цвета, что, глядя на него, можно было заработать ожог сетчатки.

– Рут, тут вообще-то очередь, – возмутилась Джун.

– О, так вы стоите? Я вас не заметила, – ухмыльнулась Рут.

Лайла покосилась на Джун: та что-то шептала Айрис, вроде «да нет, в этот раз я не буду ее толкать». В конце концов Джун пожала плечами и пропустила Рут вперед.

Лайла подняла руки с измерительной лентой. Рут протянула ей запястье. Рукав кимоно соскользнул, Лайла перевернула протянутую руку и застыла. Прямо посередине на бледной старческой коже темнело родимое пятно, в точности повторяющее контуры четырехлистника.

Лайла охнула и крепко сжала ладонь Рут.

– Вы делаете мне больно! – воскликнула та, отдергивая руку.

Эвелин протягивала Дженни свою кредитную карту. Она повернулась к Лайле, и ее глаза широко распахнулись. Оттолкнув в сторону терминал, Эвелин поковыляла к ним. С другой стороны к Лайле устремился Джаспер.

– Отойдите, – приказал он Айрис и Джун.

– В чем дело? – проворчала Рут, одергивая рукав кимоно.

– У нее родимое пятно, – сказала Лайла, обращаясь к Джасперу и Эвелин. Она уронила измерительную ленту и не моргая смотрела в крошечные темные глазки Рут, которые вдруг злобно прищурились. В голове у Лайлы было пусто – там осталась только одна мысль: Рут Бейлор – грабительница из «Примроуза».

Джаспер наклонился к уху Рут:

– Нам надо побеседовать наедине. Немедленно.

Было ясно, что что-то происходит – что-то гораздо серьезнее ювелирного шоу. Атмосфера в зале изменилась; толпа затихла, и никто больше не смотрел на украшения. Джун и Айрис присоединились к Флоренс у стола с сэндвичами. Они перешептывались, косясь в сторону Рут.

– Не знаю, в чем дело, но у меня назначена встреча. Вам придется подождать, – заявила Рут.

Лайла тоже нагнулась к ней и прошептала:

– Мы знаем, что грабительница из «Примроуза» – это вы.

У Рут отпала челюсть. Как рыба, вытащенная из воды, она открыла и закрыла рот.

– Что? Это смешно! Да я бы никогда… Я президент совета. Я… Я… – Она поглядела на Сюзанну, в шоке отступившую в сторону. – Сюзанна, прикажи им немедленно прекратить!

– Я бы посоветовала вам их выслушать, – ответила та сухо.

В ответ на слова Сюзанны по толпе опять пронесся шепот.

– Или вы поговорите с нами сейчас, или мы идем в полицию и все рассказываем, – объявил Джаспер.

– Могу уделить вам не больше пяти минут моего времени, – заносчиво изрекла Рут, но ее пальцы вцепились в ткань кимоно, сжимаясь и разжимаясь. Она поморгала и последовала за ними из зала «Азалия». Остальные жильцы недоуменно таращились им вслед, предчувствуя бурю.

Лайла захлопнула за собой дверь в зал «Гортензия». Джаспер встал у выхода, скрестив руки на груди. С крепко сжатыми челюстями он уставился сверху вниз на Рут.

Эвелин присела за один из круглых столиков, поставив сбоку ходунки. Рут, не двигаясь с места, стояла в центре комнаты, но Эвелин похлопала рукой по стулу рядом с собой:

– Ты бы тоже присела.

Рут не пошевелилась.

– Это просто возмутительно. Я не обязана выслушивать, как вы обвиняете меня в преступлении. Я согласилась прийти, только чтобы вы не устроили сцену.

Джаспер приподнял одну бровь.

– Тебе стоит послушать. Мы вчера встречались с Лайонелом Гарретом.

– Я не знаю, кто это, – холодно ответила Рут.

– Местный антиквар и довольно известный барыга. Я правильно употребила термин, Джаспер? – спросила Лайла.

– Более-менее, но мне кажется, Рут это и так знает. Мы нашли доказательства, что Лайонел участвовал в сбыте вещей, украденных из «Примроуза» в две тысячи втором. Он уже разговаривает с полицией, – сказал Джаспер.

– Не пойму, какое отношение это имеет ко мне, – ответила Рут.

– Не делай из нас идиотов, Рут. У меня IQ гения. Нам известно, что это ты продавала ему вещи, украденные отсюда. Он тебя опознал, – уверенно солгала Эвелин.

– Я не имею отношения ни к каким кражам, и я убеждена, что спустя двадцать лет опознание со стороны мистера Гаррета вряд ли будет возможно, даже если предположить, что он хорошо рассмотрел лицо того, кто сбыл ему товар. – Рут хмыкнула, понимая, что аргументы у нее убедительные.

– Может, он толком не разглядел вашего лица, но хорошо запомнил родимое пятно – то, что у вас на руке, в форме четырехлистника. Его он описал очень подробно, – сказала Лайла.

Рут презрительно фыркнула.

– Родимые пятна есть у кучи людей. Если вы правда думаете, что я сознаюсь в преступлении, которого не совершала, вы выжили из ума. Думается мне, вы трое до сих пор надеетесь раскрыть убийство Софии Кент и заодно Эмили Кэнтербери. Знаю, вы волнуетесь, что Лайлу могут арестовать за убийство Эмили, но давайте позволим полиции делать их работу. Я вчера звонила детективу Робертсу проверить, как идет расследование. Он очаровательный мужчина и так усердно ловит преступников. Определенно не моя проблема, что он считает Лайлу виновной, разве что я против, чтобы убийца жил с нами в одном доме. Когда Лайлу арестуют, я добьюсь, чтобы совет проголосовал за ее выселение. Даже те члены совета, которых вам каким-то образом удалось очаровать, ничего не смогут сделать, когда вы окажетесь за решеткой.

Лайла не знала, что на это ответить. Ее плечи поникли, по коже пробежал озноб. Рут была права. Настоящих доказательств у них не было. Единственная подозреваемая в убийстве Эмили – Лайла. Она надеялась, что Рут признается, когда они предъявят ей доказательства воровства, но надежды не оправдались. Рут была не из тех, кто сдается. Наоборот, такие, как она, отпираются до конца.

Эвелин поиграла бриллиантовым браслетом на запястье, после чего с легкой улыбкой подняла глаза на Рут.

– Может, насчет полиции ты и права. Вероятно, они не станут тщательно проверять рассказ Лайонела и его историю насчет родимого пятна. Но одно я тебе могу обещать. Я всем в Ричмонде расскажу, что ты натворила, и заставлю их в это поверить.

– Никто не будет тебя слушать! – дрожащим голосом воскликнула Рут, делая шаг в сторону Эвелин.

– Да что ты? Я была председателем комитета по организации детских благотворительных балов пять лет кряду. Я в попечительском совете Филармонии Ричмонда и Виргинской Оперы – одновременно. Это уникальный случай, Рут. Я председательствовала в попечительском совете Стрэтфорда, основала Общество ремонта и благоустройства улиц и десять лет являлась президентом Садового клуба Вест-Энда. Ты правда думаешь, что у меня нет веса в этом городе? Возможно, женщинам я не нравлюсь. Будем смотреть правде в глаза: большинство из них меня ненавидит, но они поверят мне. – Эвелин вскинула на Рут глаза, но выглядело это так, будто она смотрит на нее сверху вниз. – В любом случае слухи получают в этом городе самостоятельную жизнь. Я прослежу за тем, чтобы этот слух тебя уничтожил, и сильно сомневаюсь, что когда пыль уляжется, ты останешься президентом совета жильцов «Примроуза».

Рут обессиленно упала на один из стульев. Ее руки уцепились за край стола – так сильно, что побелели костяшки пальцев. Было ясно, что стрела Эвелин попала в цель. Угроза иметь дело с полицией – это одно, такое Эвелин еще бы пережила. Но угроза остракизма со стороны всего Вест-Энда Ричмонда – совсем другое; по сути, она была для Рут почти смертельной.

Рут заговорила слабым голоском:

– Давайте предположим – гипотетически, – что я была грабительницей. Что, если мне удастся вас убедить, что я не имею отношения к смерти Софии? Это повлияет на ваше решение?

Джаспер замотал головой, но Эвелин бросила на него стальной взгляд, заставив остановиться.

– Если ты – гипотетически – расскажешь нам все, что тебе известно про грабежи и смерть Софии, и если мы тебе поверим, то, думаю, мы сможем оставить это между нами. За Джаспера, конечно, я обещать не могу, – сказала Эвелин.