– Ваша очередь, профессор.

– Хорошо… На самом деле мое детство тоже нельзя назвать счастливым.

– Почему?

Фоска отозвался не сразу. Сначала он встал и, сходив за бутылкой, подлил Мариане «Бордо».

– Честно? Отец был жестоким человеком, часто поднимал руку на маму. Я жил в страхе за нее и за себя.

Мариана не ожидала такого искреннего ответа. Сказанное было похоже на правду. Тем не менее Фоска говорил совершенно бесстрастно, без всяких эмоций.

– Мне очень жаль, – произнесла она. – Это ужасно.

Фоска пожал плечами и снова сел.

– Вы умеете вызывать на откровенность. Сразу видно, что вы хороший психотерапевт. Я был твердо намерен ничего вам не рассказывать о себе, а в итоге, выражаясь вашим языком, все равно оказался на фрейдовской кушетке в роли примерного пациента.

Помедлив, Мариана спросила:

– Вы когда-нибудь были женаты?

– Какой интересный ход мыслей! Значит, с кушетки мы переместились в постель? – Фоска засмеялся. – Нет, я старый холостяк. Не довелось встретить свою единственную. – Он отхлебнул вина. – Пока не довелось.

Фоска не сводил с нее тяжелого, внимательного, пронизывающего взгляда. Мариана почувствовала себя кроликом перед удавом. Не в силах дольше на него смотреть – недаром Зои назвала Фоску ослепительным! – Мариана отвернулась, чем, кажется, позабавила профессора.

– Вы очень красивы. Однако у вас есть и другие, более ценные достоинства. Вы обладаете прекрасным качеством: умеете сохранять хладнокровие. Вы как глубины океана, которых не тревожат бушующие наверху волны, спокойны… и печальны.

Мариане не нравилось направление, в котором развивается разговор. Происходящее выходило из-под ее контроля. К тому же она захмелела, и резкий переход от романтики к убийствам застал ее врасплох.

– Утром ко мне приходил старший инспектор Сангха. Выяснял, где я был в то время, когда убили Веронику. – Фоска вперился в Мариану, видимо, надеясь, что она как-то выдаст свои чувства.

– И что вы ответили?

– Правду. Что я был у себя, дополнительно занимался с Сереной. Предложил ему поговорить с ней, если он мне не верит.

– Ясно.

– Инспектор задал множество вопросов, и один из них – о вас. Знаете какой?

Мариана покачала головой.

– Нет, не знаю.

– Он поинтересовался, почему вы так сильно против меня настроены и чем я вам так насолил.

– А вы?

– А я сказал, что понятия не имею, но спрошу у вас. – Он улыбнулся. – Вот и спрашиваю. В чем дело, Мариана? Со дня смерти Тары вы ведете против меня настоящую кампанию. Поймите, я ни в чем не виновен. А вы так хотите сделать из меня козла отпущения…

– Я не делаю из вас козла отпущения.

– Да ну? Я ведь здесь чужой. Американец из рабочей среды, затесавшийся в элитарный круг английской профессуры… Конечно, я сюда совсем не вписываюсь.

– А по-моему, отлично вписываетесь, – возразила Мариана.

– Разумеется, я сделал все возможное, чтобы влиться в коллектив. Тем не менее проблема в том, что англичане хотя и не проявляют так явно, как американцы, своей ксенофобии, все равно всегда будут относиться ко мне с подозрением. Я никогда не стану для них своим. – Он прищурился. – Как и вы.

– Разговор сейчас не обо мне.

– И о вас в том числе. Ведь вы такая же, как и я.

– Вовсе нет. – Мариана нахмурилась. – Совсем не такая.

– Ох, Мариана! – Фоска расхохотался. – Неужели вы и правда уверены, что я убиваю своих студенток? Это же бред! Хотя некоторые из них, пожалуй, этого заслуживают. – И он вновь разразился хохотом, от которого у Марианы по спине пробежал холодок.

Она поняла, что в эту секунду Фоска показал, какой он на самом деле: черствый, жестокий, безжалостный. Мариана чувствовала, что обсуждать эту тему рискованно, но выпитое спиртное придало ей храбрости и безрассудства. К тому же, возможно, другого шанса не будет.

– Тогда скажите, что за человек, по-вашему, убил девушек?

Профессор слегка удивился такому повороту.

– Вообще-то я над этим думал.

– Не сомневаюсь.

– Прежде всего я заключил, что убийца действует из религиозных побуждений. Это ясно как день. Он глубоко духовный человек… по крайней мере, в собственных глазах.

«Совсем как ты», – мысленно отметила Мариана, вспомнив о кресте в коридоре.

Профессор отпил вина и продолжил:

– Он не режет всех без разбора. Вряд ли в полиции об этом уже догадались, но эти убийства – ритуальные.

Мариана резко подняла на него взгляд.

– Ритуальные?

– Именно. Они символизируют перерождение и воскрешение из мертвых.

– Но ведь никакого воскрешения нет. Только смерть.

– Ну, как посмотреть… – с улыбкой возразил Фоска. – Еще я заметил, что этот человек – артист в душе. Он обожает устраивать шоу.

«Как и ты», – снова пронеслось в голове у Марианы.

– Убийства напоминают мне сцены из трагедий мести времен короля Якова, – добавил профессор. – Жестокости и ужасы служат для того, чтобы напугать и развлечь.

– Развлечь?!

– Если речь идет о театре. – Фоска снова улыбнулся.

Мариане внезапно захотелось держаться от него как можно дальше. Она оттолкнула тарелку.

– Спасибо, я наелась.

– Вы точно не хотите добавки?

– Благодарю. Я сыта по горло.

Профессор предложил выпить кофе с десертом в другой комнате. Мариана без особого желания прошла за ним в одну из дверей. Фоска указал на широкий темный диван у камина.

– Давайте присядем?

Мариане не хотелось сидеть близко к Фоске. Рядом с ним она чувствовала себя незащищенной. Неожиданно мелькнула мысль: если даже ей наедине с профессором становится так неуютно, что же тогда говорить о восемнадцатилетней девочке?

Мариана покачала головой.

– Я устала. Пожалуй, я не буду десерт.

– Не уходите так скоро! Я приготовлю кофе.

Прежде чем Мариана успела возразить, Фоска скрылся в кухне.

Мариана подавила порыв удрать отсюда. Она ощущала слабость и тошноту. К тому же досадовала и злилась на себя.

Все было напрасно: она не узнала ничего нового. Лучше и правда уйти, пока не вернулся Фоска и не начал опять с ней заигрывать, а то и того хуже…

Раздумывая, что же делать, Мариана рассеянно осматривала помещение. Ее взгляд упал на небольшую книжную стопку на кофейном столике; сверху лежал сборник Еврипида.

Она обернулась. Фоски все еще не было. Тогда Мариана торопливо приблизилась к столику, взяла книгу, раскрыла ее на той странице, где была вложена большая кожаная закладка, и увидела знакомый текст из «Ифигении в Авлиде». Он был напечатан в две колонки: с одной стороны – английский перевод, с другой – древнегреческий оригинал.

Мариана заметила, что несколько строчек в нем подчеркнуты, и, приглядевшись, сразу же их узнала. Именно они были написаны на открытке, найденной у Вероники:

– Что там у вас?

Мариана подскочила: голос Фоски раздался прямо над ее ухом. Она торопливо захлопнула книгу и с вымученной улыбкой повернулась к профессору.

– Ничего. Просто смотрю.

Фоска протянул ей маленькую чашечку эспрессо.

– Вот, пожалуйста.

– Спасибо.

– Наверное, вы уже заметили, что Еврипид – мой любимый драматург. Порой даже кажется, что мы с ним – старые друзья.

– Неужели?

– Конечно. Еврипид – единственный автор трагедий, который писал правду.

– Правду? О чем?

– Да обо всем. О жизни. О смерти. О чудовищной человеческой жестокости. Он говорит все как есть.

Фоска отпил кофе. Их взгляды встретились, и в этот миг все сомнения развеялись. Отныне Мариана была совершенно уверена: она смотрит в глаза убийцы.