Как я и предполагала, Цэнь Шусюань сначала пошла в ломбард и заложила свой туалетный ящичек, после чего зашла в часовую мастерскую напротив повидаться с Ачжу. На этом нить обрывается, но, думаю, я могу обойти все лавки в округе и поспрашивать, не заходила ли Цэнь Шусюань куда-то еще. Впрочем, нет нужды тратить слишком много времени, ведь я еще хотела поговорить с тем киномехаником по фамилии Чэнь.

– Кстати, не приходил ли к вам в ломбард кто-нибудь из кинотеатра «Золотой феникс» в последнее время?

– Вы про хозяина, Цэня этого? Он вконец разорился и боится людям на глаза показываться. – Приказчик Цзя, очевидно, не знал, что имел честь принимать у себя приемную дочь господина Цэня, иначе отправил бы кого-нибудь проследить за ней: вдруг у нее есть еще что-то, чем можно поживиться? – Слыхал, что он должен всем банкам и ростовщикам города, все вокруг пытаются выяснить его местоположение. А не посылал ли он к нам кого-то из своих заложить вещи – я не знаю, а оно и к лучшему.

Из всех способов скоротать время поход в кино, безусловно, самый невыгодный. Купленную за те же деньги книгу будешь читать неделю, а вино – пить целый вечер. Билет же в кинотеатр позволяет убить всего-то час-другой, и эти два часа проведешь в темном помещении, зажатым в кресле.

Поэтому, даже когда Кэрол приглашала меня – и не раз – вместе сходить в «Сияние радуги», я всегда отказывалась. Сегодня я впервые оказалась вблизи этого здания.

Если «Золотой феникс» производил впечатление христианского храма, то кинотеатр «Сияние радуги» больше походил на римские термы: строение величественное, но запустелое, словно оно существовало только для того, чтобы производить впечатление на внешние органы чувств. Его украшали солидного вида колонны и несколько вульгарных цветных росписей на стенах, а сверху выглядывал купол, напоминающий лысину. Огромные иероглифы на вывеске были написаны в стиле лишу[258], а рядом красовалась надпись на латинице полностью прописными буквами, так что я долго разглядывала ее, прежде чем поняла, что это транскрипция китайского названия по Уэйду – Джайлзу[259].

Пройдя через главный вход, обрамленный золотом, я оказалась в холле, выстланном искусственным мрамором. На стенах кофейного цвета висели искусно вырезанные стеклянные плафоны с электрическими лампами внутри, которые еще не горели. Панорамные окна в пол украшали янтарные стекла. Возможно, потому, что день стоял пасмурный, в холле было немного мрачно. Справа и слева от входа я увидела две билетные кассы, выкрашенные в нежно-зеленый цвет, но только в левой кто-то был.

Я подошла ближе. Внутри сидела девушка возраста примерно того же, что Сяо Лянь. Она была одета в модный вязаный свитер поверх черной рубашки с отложенным воротником, волосы красиво завиты, а лицо напудрено, но, как только она заговорила, ничто не могло скрыть сильный деревенский говор:

– Без места – четыре цзяо за билет.

– А ложа?

Она оценивающе оглядела меня с головы до ног, прежде чем ответить.

– Вы хотите выкупить ложу?

– Я просто так спросила, – сказала я. – Подскажите, у вас работает киномеханик по фамилии Чэнь?

– Не знаю, я тут новенькая.

– У кого я могу узнать?

– Пойдите к нашему директору. – Она опустила голову, переведя взгляд с моего лица на сверкающие билеты, лежащие на столе. – Второй этаж, налево до конца – там кабинет нашего директора.

Следуя ее указаниям, я поднялась на второй этаж и повернула налево, прошла по недлинному коридору мимо пустынных бара и бильярдной и, как она и сказала, оказалась у двери кабинета.

Створчатая дверь была выкрашена в тот же кофейный цвет и почти сливалась со стенами.

Директор «Сияния радуги» собственноручно отворил мне дверь, и было совершенно очевидно, что он не хотел видеть меня внутри своего кабинета.

На вид ему было лет тридцать или около того, но никак не больше сорока. Как и все директора, он был одет в сверкающий чистотой европейский костюм с неброским галстуком. Намазанные гелем густые волосы он зачесал назад. Чисто выбритое квадратное лицо сверкало, словно тоже смазанное гелем, на щеках играл румянец; он явно вел жизнь гораздо более приятную, чем директор Ху.

Взгляд, которым он меня встретил, нельзя было назвать дружелюбным, но все же он был лучше, чем тот, которым смерила меня кассирша внизу, хотя бы оскорбленной я себя не почувствовала.

– Вы, наверное, не ко мне?

– Я ищу мастера Чэня, киномеханика.

– Тогда зачем вы постучали в дверь моего кабинета?

– К вам меня отправила девушка, которая продает билеты. Похоже, она тут знает только вас.

– Мастер Чэнь приходит на работу только к четырем. Вы слишком рано.

– Тогда я зайду к нему позже.

– Посторонним в киноаппаратную нельзя, вам лучше подождать его у главного входа, – несколько раздраженно сказал он, а потом добавил предложение, от которого мне трудно было отказаться: – Если вам пока нечем заняться, лучше посмотрите фильм, билет без места всего четыре цзяо.

Я вернулась на первый этаж к кассам. Оказалось, в этот час шел только китайский немой фильм, который к тому же начался пять минут назад. Решив, что неважно, какой фильм смотреть, пока коротаю время, я купила один билет без места.

Войдя в зал, под приглушенным светом ступеней и отсветом от экрана я нашла самое удаленное от всех остальных место. То тут, то там над креслами виднелись черные макушки. На одном ряду со мной сидела влюбленная пара. Они самозабвенно целовались, время от времени издавая хлюпающие звуки.

Аккомпанировал фильму довольно скверный пианист: раз в пару тактов он брал не ту ноту, и я даже подумала, не подрабатывает ли тут кто-то из младших учениц школы Святой Терезы.

Показывали банальный фильм про преступление. Главный герой оказался втянутым в дело об убийстве, которое он никоим образом не мог совершить, но полиция считает его виновным, и деться ему совершенно некуда.

Режиссер, похоже, попал под влияние немецкого экспрессионизма, погружая зрителей в атмосферу тревоги: картинка была темной, то и дело сгущался сумрак и поднимался туман, все оказывалось не тем, чем казалось вначале. Известная актриса, фамилии которой я не могла вспомнить, играла роль двуличной жены главного героя. К сожалению, от природы у нее было такое добродушное лицо, что на экране она смотрелась совершенно неубедительно. У самого же главного героя лицо было одновременно комичное и подавленное, что вместе с бледным макияжем делало его похожим на клоуна в трауре.

Директор Ху не соврал, кресла в кинотеатре «Сияние радуги» в самом деле были очень удобными, удобнее, чем моя кровать с проволочным матрасом. Но все же мне больше по душе деревянные жесткие стулья в «Золотом фениксе». С такими нет риска уснуть, каким бы скучным ни оказался фильм. В этот же раз в соревновании с мягкими креслами кино потерпело сокрушительное поражение.

Когда я проснулась, фильм близился к завершению. Двуличная жена одним выстрелом убила своего мужа, но и сама погибла в беспорядочной стрельбе, которую открыла полиция, в тот самый момент, когда убегала из загородного особняка. Можно сказать, счастливый финал.

Зажглись лампы, медленно опустился темно-синий занавес. Четыре часа еще не пробило, но посмотреть еще один фильм или снова вздремнуть времени уже не оставалось.

Я вышла из кинозала и направилась к главному входу кинотеатра, решив там подождать киномеханика Чэня. Для человека некурящего ожидание всегда тянется невероятно медленно. Для курильщика же оно тоже может быть утомительно, но все-таки оказывается гораздо менее мучительным. Я совершенно не представляла себе, как выглядит мастер Чэнь. Хорошо хоть, в среду после обеда людей в кинотеатре было не так много: я могла видеть каждого входящего и вычислить того, кто не похож на посетителя.

Докурив третью по счету сигарету, я увидела, как ко входу направляется мужчина средних лет в темно-синем костюме из саржи с портфелем в руках. Навряд ли человек в подобном наряде пойдет в кинотеатр в рабочее время – если только он сам не пришел на работу.