– Вас не затруднит сообщить мне, если Ачжу вернется?

Я протянула ему свою визитную карточку, но хозяин мастерской не стал брать ее ни пальцами, ни пинцетом. К этому моменту он уже вытащил из часов все до последней детали и стал бережно устанавливать их на прежнее место. Эта работа, наверное, потребует еще немало времени. Может, он и рад, что можно вот так с кем-то поболтать ни о чем, чтобы ручной труд не казался таким скучным. Но я уже спросила все, что было нужно, и мне пора было идти расспрашивать следующего свидетеля.

– Думаете, он еще вернется?

– Кто знает, есть всем хочется. Не исключено, что оголодает и придет обратно.

Я оставила свою визитку на столе и вышла из лавки. По первоначальному плану дальше я собиралась в кинотеатр «Сияние радуги», найти киномеханика по фамилии Чэнь. Но после разговора с хозяином часовой мастерской у меня появилась другая идея.

Ачжу сбежал, не став красть денег из мастерской, а у него самого, всего лишь подмастерья, вряд ли были какие-то накопления, если он и Цэнь Шусюань и вправду сбежали вместе, откуда бы они взяли деньги на разные расходы? Цэнь Шусюань приходила в часовую мастерскую позавчера, а перед этим, в воскресенье, забрала деревянную шкатулку из общежития. Так где же она была между двумя этими событиями, что делала?

Я глянула на вывеску «Ломбард Хун Тая» на противоположной стороне улицы и поняла, что уже знаю ответ.

Я вошла: в ломбарде шла бойкая торговля. Возле нескольких прилавков, где принимали не имеющее особой ценности барахло, толпились бедняки, у кого есть что заложить, но не на что выкупить свои вещи. Пустовала только одна стойка посередине – та, где принимали серебро и ценные вещи.

Как раз туда-то мне и нужно было.

С приказчиком, господином Цзя, который стоял за этой стойкой, меня связывали приятельские отношения. Я несколько раз помогала ему прояснить некоторые детали об особо важных клиентах. Однако, в отличие от других моих заказчиков, расчеты с ним происходили далеко не так легко: вместо денег он вечно пытался соблазнить меня какими-то вещицами, которые заложили в ломбард, но не выкупили. Как назло, он прекрасно изучил мои вкусы и знал, от чего мне трудно отказаться и что не могу не взять даже в убыток себе. Та самая пугающего вида зажигалка из чистого серебра мне досталась как раз от него.

Ради безопасности служащих прилавки в ломбарде «Хун Тая» были высотой с человеческий рост и дополнены деревянными ограждениями. Все-таки посетители ломбардов – люди, попавшие в затруднительное положение, часто в состоянии сильного нервного напряжения, словно пороховые бочки. А служащие, в свою очередь, – мастера в преуменьшении стоимости товаров, говорят грубые вещи и не скрывают презрения во взгляде, так что перебранки возникали то тут, то там, и от рукоприкладства спасали только высокие стойки и эти деревянные ограждения.

Я вытащила из сумки фотографию Цэнь Шусюань и выложила на прилавок.

– Фотографии не берем.

– Это я.

Приказчик Цзя выглянул сквозь маленькую щель между ограждениями и сказал равнодушно:

– А, вы.

У него было худое вытянутое и мрачное лицо, мелкие глаза, на голове он носил традиционную круглую шапку, напоминающую по форме половинку арбуза[252], которая была ему до смешного мала. Тонкие усы он расчесывал на две стороны, и они напоминали усики сома. Его облик полностью соответствовал европейской теории «желтой опасности»[253]. На самом деле жаль, что ни одна кинокомпания не догадалась пригласить его в кино на роль доктора Фу Манчу[254].

– Пришли узнать, не приходила ли к нам в ломбард эта девушка с фотографии?

– Помните ее?

– Дайте-ка подумать, клиентов ее возраста у нас все же не так много. – Возможно в силу профессиональной привычки, господин Цзя всегда вольно или невольно растягивал каждый звук, и его голос, по природе и так высокий, напоминал выкрики уличных торговцев. – Недавно действительно приходила одна девушка, заложила целую шкатулку драгоценностей.

– Украшения лежали в деревянной шкатулке?

– Если память мне не изменяет, она заложила их вместе со шкатулкой.

С этими словами приказчик Цзя окликнул подмастерье, шепнул ему на ухо пару слов, тот убежал и быстро вернулся с деревянной шкатулкой. Господин Цзя поставил ее на прилавок, развернув ко мне стороной с замком. Полностью разглядеть ее я смогла, только когда встала на цыпочки. Прилавки в этом ломбарде – сущее зло, особенно для дамы в туфлях на плоской подошве вроде меня.

Шкатулка выглядела изящной. По цвету дерева, не покрытого лаком, и узорам, напоминающим театральную маску, я сделала вывод, что это палисандр. Очевидно, не новая, потому что в паре месте виднелись следы от удара. Но и не сказать, чтобы старинная. А вот висящий сверху медный замок выглядел намного старше, и лак темно-желтого цвета во многих местах отслоился. Медная защелка закрывала крышку и выдвижной ящик, в замочной скважине торчал черный ключ. К ключу была привязана тонкая веревка, на другом конце которой висела квитанция, исписанная словно «Тысячесловие» в стиле цаошу[255], где ни одного иероглифа было не разобрать. Похоже, это специальный почерк служащих ломбарда.

– Можно открыть посмотреть?

– Как угодно, все равно не было похоже, чтобы девушка собиралась вернуться ее выкупить. Если она вам так нравится, как выйдет срок – продам по хорошей цене.

– Спасибо, господин Цзя, вы очень любезны. Но, боюсь, у меня в жизни не будет возможности носить дорогие украшения, так что лучше продайте человеку более достойному.

Я повернула ключ, сняла замок, открыла верхнюю крышку и увидела зеркальце, украшающее крышку с внутренней стороны. Я еще раз глянула на квитанцию: кажется, в верхней строчке написано «туалетный ящик с зеркалом».

Ни одно из украшений, лежащих внутри, не было особенно ценным. Два серебряных кольца с выгравированными лотосами, неплохого качества, но явно устаревшего стиля – думаю, такие же были в приданом у моей бабушки. Браслет из второсортного нефрита, золотое ожерелье далеко не высшей пробы. Была там также резная серебряная шпилька для волос – красивая-то красивая, но такого старушечьего стиля, что с первого взгляда ясно: досталась в наследство от почившей еще в прошлом веке родственницы.

В выдвижном ящике лежали еще несколько относительно новых украшений: заколка для волос со вставками из жадеита, серьги с подвесками из агата – такие, наверное, пришлись бы по вкусу куртизанкам лет десять назад.

– Сколько вы ей дали за шкатулку вместе с украшениями?

– Пять юаней ровно, ни больше ни меньше.

– Не слишком ли дешево?

– Не дешево. Вы посмотрите на шкатулку, пусть и палисандр, но во что она превратилась после сотни ударов? Посмотрите на замок – от лака почти ничего не осталось. А украшения – неплохие, конечно, но давным-давно вышли из моды, боюсь, покупателя на них не сыщется. Ладно, я чуток занизил цену, но так ей и процентов нужно будет заплатить меньше, когда придет выкупать, не так ли?

Только что он утверждал, что не похожа она на того, кто придет выкупать заложенное, и тут же заговорил по-другому – но уличение во лжи никак не сыграло бы мне на руку, так что я поспешила завершить этот разговор. К тому же вполне могу представить себе, что, если кто-нибудь принесет заложить печать Сына Неба[256], приказчик Цзя занизит цену меньше некуда по причине сколотого уголка.

– Та девушка приходила в понедельник?

– Сейчас проверю. – Он скользнул взглядом по квитанции, напоминающей свиток с непонятными письменами. – Да, в понедельник[257]. Если правильно помню, до обеда, у нас было довольно спокойно, а во второй половине дня набежали посетители.