Кларисса поднесла к трубке зажигалку. Затянувшись, выдохнула, и ее тут же окутало темное облако.

– Это все сложно осмыслить. Честно говоря, я в растерянности, – призналась она. – Невольно задумаешься, как спокойно и безмятежно тянется наша жизнь здесь, вдали от остального мира, и как охотно мы закрываем глаза на происходящие в нем кошмары…

В глубине души Мариана с ней согласилась. По книгам нельзя подготовиться к жизненным ударам.

– Такая чудовищная жестокость ужасает. Уму непостижимо, что кто-то оказался на это способен. – Кларисса, по своему обыкновению, размашисто жестикулировала трубкой. Тлеющий пепел осыпался на коврик, прожигая в нем темные дыры. – Знаешь, у древних греков существовало специальное название для такого сильного гнева.

– Правда? – заинтересовалась Мариана.

– «Менис». В английском языке нет точного эквивалента этого слова. Помнишь, как начинается «Иллиада» Гомера? «µῆνιν ἄειδε θεὰ Πηληϊάδεω Ἀχιλῆος», то есть «пой, богиня, про «менис» Ахиллеса»[132].

– Вот как? И что же значит «менис»?

Кларисса на секунду задумалась.

– Это значит «неконтролируемый гнев», «пугающий гнев». Думаю, самый близкий перевод будет «осатанение».

– Да, пожалуй, этот человек и впрямь осатанел.

Кларисса положила трубку в маленькую серебряную пепельницу и улыбнулась Мариане.

– Хорошо, что ты приехала, дорогая. Твоя помощь придется очень кстати.

– Я здесь только из-за племянницы, завтра уезжаю.

– Уже? – огорчилась Кларисса.

– Ну, у меня дела в Лондоне. Пациенты ждут.

– Разумеется. И все же… – Кларисса пожала плечами. – Может, задержишься на пару дней? Ради студентов колледжа?

– Сомневаюсь, что хоть как-то смогу помочь. Я психотерапевт, а не частный детектив…

– Я в курсе. Ты занимаешься групповой психотерапией. А ведь в этой трагедии замешана как раз группа людей.

– Да, но…

– Ты тоже училась в колледже Святого Христофора. Знание сложившихся университетских устоев позволит тебе глубже вникнуть в ситуацию. Полицейские же, как бы ответственно ни относились к делу, такими сведениями не обладают.

Мариана раздраженно покачала головой. Зачем Кларисса ставит ее в неловкое положение?

– Я не криминолог. У меня другая специализация.

Пожилая преподавательница расстроилась, но не стала наседать. Взглянув на Мариану, она уже мягче произнесла:

– Извини, милая. Я ведь даже не спросила, каково это.

– Что – это?

– Находиться здесь. Без Себастьяна.

Впервые за весь вечер Кларисса заговорила на такую тему. Мариана, захваченная врасплох, смутилась и не нашлась с ответом.

– Наверное, это… странно? – подсказала Кларисса.

Мариана кивнула.

– «Странно» – подходящая формулировка.

– Я тоже чувствовала себя странно, когда Тимми умер. Он всегда был со мной – и вдруг его не стало. А я не могла отделаться от ощущения, что он вот-вот выскочит из-за колонны, чтобы удивить меня… И до сих пор не могу.

Кларисса и профессор Тимоти Миллер были женаты больше тридцати лет. Обоих супругов, общепризнанных оригиналов и чудаков, часто видели в городе. Кларисса и Тимоти, взлохмаченные, в непарных носках, почти бегом торопились куда-то с книгами под мышкой, увлеченно болтая на ходу. Они были счастливы вместе, пока десять лет назад смерть не забрала Тимоти.

– Со временем станет легче, – сказала Кларисса.

– Ой ли?

– Важно смотреть вперед. Никогда не оглядывайся. Думай о будущем.

Мариана покачала головой.

– Если честно, я даже приблизительно не могу представить, что буду делать в будущем. Оно скрыто от меня, словно… – она запнулась, подыскивая подходящее слово, – …за пеленой. Откуда эта строчка? «За пеленой, за пеленой»…

– Из поэмы In Memoriam Теннисона, – не колеблясь, ответила Кларисса. – Пятьдесят шестая строфа, если не ошибаюсь.

Мариана улыбнулась. Большинство преподавателей в Кембридже были ходячими энциклопедиями, а уж профессор Миллер – целой ходячей библиотекой.

Прикрыв глаза, Кларисса по памяти продекламировала:

Мариана печально кивнула.

– Да… да, так и есть.

– Боюсь, в наши дни творчество Теннисона недооценивают. – Улыбнувшись, Кларисса взглянула на часы. – Если ты собираешься остаться на ночь, надо найти для тебя комнату. Давай-ка я позвоню консьержу.

– Спасибо.

– Подожди минутку.

С трудом поднявшись на ноги, пожилая женщина подошла к книжному шкафу. Водя пальцем по корешкам, она отыскала тонкую книгу и сунула ее Мариане в руки.

– Держи. После смерти Тимми она служила мне утешением.

На черной кожаной обложке были вытиснены потускневшие золотые буквы: «In Memoriam A. H. H., Альфред Теннисон».

Взглянув на Мариану, Кларисса велела:

– Почитай.

Мариана хорошо помнила мистера Морриса – добродушного старика, известного своим по-отечески заботливым отношением к студентам. К ее удивлению, в дежурном помещении Мариану встретил парень лет двадцати или чуть старше – высокий, крепко сложенный шатен, с мощным подбородком и прилизанными, зачесанными на одну сторону волосами. На нем был темный костюм, сине-зеленый галстук и черная шляпа-котелок.

Заметив растерянность Марианы, он улыбнулся.

– Вы ожидали увидеть кого-то другого, мисс?

Смутившись, Мариана кивнула.

– Вообще-то да. Мистер Моррис…

– Это мой дедушка. Он умер несколько лет назад.

– Ох, конечно. Простите. Мои соболезнования…

– Ничего не поделаешь, такова жизнь. К сожалению, я всего лишь его бледная копия, на что не перестают указывать коллеги. – Он подмигнул Мариане и приподнял шляпу. – Пожалуйте сюда, мисс. Следуйте за мной.

Мариана подумала, что своей вежливостью и почтительностью он напоминает консьержа из прошлого века – столетия, которое, вероятно, было лучше, чем нынешнее.

Несмотря на возражения Марианы, молодой человек настоял, что сам понесет ее сумку.

– Вы же помните, у нас так принято. Колледж Святого Христофора – место, где время остановилось. – Он улыбнулся.

Мистер Моррис привел Мариану в Габриэл-Корт, в общежитие, куда ее поселили, когда она училась на последнем курсе. По каменным ступенькам, по которым столько раз ходили они с Себастьяном, вслед за Моррисом Мариана направилась в дальний конец двора к старой, покрытой пятнами восьмиугольной гранитной башне. Зайдя внутрь, они поднялись по винтовой лестнице на третий этаж, где располагались комнаты для приезжающих к студентам гостей. Отперев нужную дверь, консьерж вручил Мариане ключи.

– Вот, пожалуйста, мисс.

– Спасибо.

Мариана переступила порог и огляделась. Комната была небольшая, с эркерным окном и камином. Над дубовой кроватью на четырех резных столбах висел плотный ситцевый балдахин, который, по всей видимости, почти не пропускал воздух.

– Одна из лучших комнат для наших бывших студентов, – произнес Моррис, ставя сумку Марианы у кровати. – Правда, маловата. Но надеюсь, вам тут будет удобно.

– Спасибо, вы очень добры.

Они ни словом не обмолвились об убийстве, однако Мариане почему-то казалось, что о нем непременно нужно упомянуть. Скорее всего, потому, что на этом были сосредоточены все ее мысли.

– Вчера произошла ужасная трагедия, – начала она.

Моррис кивнул.

– Совершенно с вами согласен.

– Наверное, все в колледже убиты горем.

– Так и есть. Хорошо, что дедушка не дожил. Это его доконало бы.

– Вы ее знали?

– Тару? – Моррис покачал головой. – Только понаслышке. Она… скажем так, она была местной знаменитостью. Как и ее подруги.

– Подруги?

– Ну да. Эти девушки ведут себя очень… экстравагантно.