Девушка подняла взгляд.

Дрейпер улыбнулся и полез в карман. Достал горсть монет и наклонился, чтобы бросить пятьдесят пенсов в ее шапку.

Финн улыбнулась в ответ и подняла большой палец.

– Спасибо, приятель…

– Шварцпул! – кивнул довольный собой Миллер.

Сю посмотрела на него.

– Что?

– Так бы это место называлось, – сказал он. – Ну, знаешь, если бы Гитлер победил. Если бы у нас на верхушке Башни была вращающаяся светящаяся свастика, а по набережной маршировали бы немцы гусиным шагом.

– Но он не победил, – сказала Сю.

– Я знаю, что не победил. Я просто говорю…

– И почему название должно быть наполовину на немецком, наполовину на английском?

– Не должно, – сказал Миллер. – Я просто не знаю, как переводится вторая половина…

Они шли от машины к одному из ряда одинаковых домов в нескольких улицах от набережной. Сю достала телефон, провела пальцем по экрану и начала на ходу что-то искать.

– Много вариантов может быть, – сказала она, просматривая результаты поиска. – Зависит от того, о каком “пуле” мы говорим. Бассейн, машинописное бюро, бильярдный пул…

– Нет, ну это все явно не то.

– Тогда я бы выбрала… “Тюмпель”.

– Шварцтюмпель! – Миллер начал наигрывать на воображаемой укулеле, чем напугал проходящего мимо человека с собакой. – С моей маленькой палочкой шварцтюмпельской карамельки. Ах ты ж, опять херня получилась…

Сю открыла калитку. Они достали удостоверения, пока шли по узкой дорожке, а затем остановились, уставившись на входную дверь – точнее, на ведущий к ней металлический пандус.

– Он один живет? – спросил Миллер.

– Понятия не имею, – ответила Сю и нажала на звонок.

Когда дверь открылась, Миллер уставился на жильца так, словно никогда прежде не видел человека в инвалидной коляске. Если не инвалидную коляску как таковую.

Человек в коляске в свою очередь уставился на него.

Сю показала удостоверение и представила себя и Миллера.

– Вы Джеймс Холлоуэй?

– Да, – ответил Джеймс Холлоуэй. – Что-то случилось?

– Можно войти?

Миллер посмотрел на нее.

– Есть ли смысл?

– Миллер!

– Ну, он явно не…

Сю улыбнулась Холлоуэю.

– Можно?

Холлоуэй отъехал назад, пропуская их, и они последовали за ним в просторную гостиную. Где-то играло радио “Спорт 5”, разговор шел, как ни странно, о керлинге, по поводу которого в любой другой ситуации Миллер мог бы сделать пару едких замечаний – заметив абстрактно в воздух, что подметание не может считаться спортом, – но случай, кажется, был неподходящий.

Они с Сю сели вместе на диванчик, а Холлоуэй подъехал так, чтобы оказаться прямо перед ними.

– В чем дело? – спросил он.

Миллер подался вперед.

– Не хочу лезть не в свое дело, и извините, если это прозвучит бестактно, но нет ли вероятности, что то, из-за чего вы оказались… ну, знаете…

– В инвалидной коляске?

– Да.

– Автомобильная авария.

– Ясно, спасибо. Случившаяся, я полагаю, не в последние три дня?

Холлоуэй посмотрел на Сю.

– Он что, правда детектив?

– Это я так, на всякий случай. – Миллер встал, готовясь уходить. – Хватаемся за любые ниточки, знаете ли. Извините.

– Мистер Холлоуэй, – сказала Сю, – вы помните парня, с которым учились в школе, по имени Эндрю Бэгнолл?

Миллер вздохнул и снова сел.

– Имя помню, – сказал Холлоуэй. – Парня – нет.

– Вы были в одном классе. Бэгнолл…

Холлоуэй задумался.

– Ладно, кажется, припоминаю, о ком вы. Странный был пацан.

– То есть вы с ним не дружили?

– Если я правильно помню, у него вообще было мало друзей. Как я и сказал, он был немного странный. Вечно с книжкой.

– И впрямь чудик, – сказал Миллер.

– Помните кого-нибудь, с кем он общался?

– Нет, не помню.

Миллер многозначительно посмотрел на Сю и снова встал.

– Извините, что отняли ваше время, – сказал он. Затем значительно тише добавил: – И наше.

– Ну хорошо. – Сю тоже поднялась.

– Может, мой брат вспомнит.

– Почему так думаете? – спросила Сю.

– Кажется, Энди Бэгнолл играл в футбол, а брат был в школьной футбольной команде, так что… ну вдруг.

– Вы можете его спросить?

– Да, я могу ему позвонить. – Холлоуэй развернул коляску и двинулся к двери. – Правда, придется оставить сообщение – он никогда не берет гребаную трубку, да и перезванивает не больно резво.

– Не могли бы вы сказать ему, что это срочно?

Холлоуэй пожал плечами.

– Хорошо.

– Не в смысле уловки, чтобы заставить перезвонить, – уточнил Миллер. – Это действительно срочно.

– Да, я понял.

– Вот прямо очень срочно. Не как деловая встреча или срочный поход в рыбную лавку, пока у них не закончилась пикша. Срочно в смысле психопатов-убийц с пистолетами и отрубания людям рук просто ради забавы. – Миллер кивнул и улыбнулся. – Скорее такое срочно.

Холлоуэй спал с лица.

Миллер повернулся и встретил взгляд Сю.

– Что? Я просто хочу убедиться, что он понимает, насколько это неотложное дело.

По дороге к машине Сю поинтересовалась:

– И что это, на хрен, такое было?

– Прошу прощения?

– Этот… спектакль.

– Ну, так я же сказал…

– Ты напугал беднягу до полусмерти, и я не понимаю, что ты пытался изобразить, когда он открыл дверь.

– Ладно, возможно, я был немного… резок.

– Резок?

– Ладно, я был краток. Просто краток.

– Ты был груб, Миллер.

– Слушай, может, я и не лучший детектив в мире – хотя точно в первой полудюжине, – но не нужно быть гением, чтобы понять, что это не наш парень. Подсказка – инвалидное кресло, если ты вдруг не заметила. Я просто пытался ускорить процесс, потому что время не то чтобы на нашей стороне.

– С ним стоило поговорить, – сказала Сю. – Он вполне мог знать парня, которого мы ищем, да и брат его может что-нибудь подсказать. – Она нажала кнопку на брелоке, отпирая машину.

Миллер обошел машину к пассажирскому сиденью и кивнул в сторону дома.

– Вот, между прочим, мою грубость ты заметила…

– Потому что ты был груб.

– А там даже намека на чай не было. Не говоря уже о печенье.

– Чего? – Сю уставилась на него поверх крыши машины. – Я думала, мы торопимся.

– Так и есть. – Миллер открыл дверь. – Но вежливость никто не отменял.

Сю пыталась подобрать слова, но нервный тик у ее глаза говорил сам за себя.

Миллер сидел на диване, а Фред пристроился у него на шее, в то время как Джинджер каталась по комнате в своем пластиковом шаре. Миллер поставил “Revolver” – пожалуй, свой любимый альбом “Битлз”, хотя ударные партии Ринго то и дело заглушались беспорядочным грохотом шара Джинджер, врезающегося в ножки стульев и плинтусы.

Миллер подумал, что Джон оценил бы этот штрих.

– Ты правда был довольно груб, – сказала Алекс, не оборачиваясь.

Она сидела на стуле у окна. На улице было темно, но ей всегда нравилось смотреть на свет маячков далеких траулеров и круизных лайнеров, на мерцающие огни Северного Уэльса и острова Мэн в ясную ночь.

– Правда?

– Не настолько, насколько ты умеешь, но да, правда.

– Я не хотел, – сказал Миллер.

– Знаю. – В ее голосе слышалась улыбка. – Ты никогда не грубишь специально.

Миллер потерся щекой о мех Фреда и задумался. Да, он был раздражен, нетерпелив и – что уж там – немного груб с Холлоуэем, потому что тот оказался инвалидом и явно не мог быть тем Джеймсом, которого они искали. Но делал ли его слова более грубыми сам факт инвалидности? Он не был в этом уверен. Однажды он откровенно нахамил безногому, а несколько месяцев назад у него вышла некрасивая перепалка со слепым (включавшая несколько непристойных и, к счастью, невидимых для собеседника жестов), который, по мнению Миллера, слишком громко кричал на свою собаку-поводыря. По правде говоря, Миллер мог с гордостью заявить, что набрал приличную коллекцию нанесения оскорблений людям любого телосложения, роста, расы, вероисповедания, цвета кожи и сексуальной ориентации. В чем обвинить Миллера было уж точно нельзя – хотя он старался об этом не думать, – так это в дискриминации при выборе крепких словечек.