Аккаунт в «Инстаграме» у Лайлы был, хотя она не постила туда ничего уже много месяцев. Вот только если Зои заглянет в ее профиль, то увидит тщательно отредактированную череду семейных отпусков и приторных поздравлений Райана с разными праздниками. Идиллические фото идеальной жизни, которой никогда в действительности не существовало. Пот выступил у Лайлы под мышками от воспоминания о том, какой жалкой она на самом деле была во время всех этих поездок. Взять хоть их лыжный отпуск в Парк-Сити: на фотографиях она хохочет с Беа и Райаном на фоне заснеженных гор. А в действительности Райан каждый день договаривался об ужине с новыми друзьями, с которыми познакомился на склонах, и заявлял, что Лайле они обязательно понравятся. Ей не хотелось сидеть за столом с незнакомцами, но она все равно шла, пряча обиду под пуховиком «Монклер» из последней коллекции, и слушала, как Райан развлекает компанию своими историями.

Женщина на страничке Лайлы в «Инстаграме» была подделкой. И как бы настоящей Лайле ни хотелось подружиться с Зои, о чем она могла с ней говорить? Разве Зои хочется слышать, как Лайла три месяца прорыдала после бегства Райана? Хочется обсуждать ее унылую работу в колл-центре, откуда Лайлу еще и уволили? Нет. Совершенно точно.

– Спасибо за приглашение, но я очень занята с квартирой, – сказала Лайла, не предложив перенести встречу.

Улыбка Зои померкла.

– Ничего. Я все понимаю.

Идя с Беа к лестнице, Лайла испытала неловкость от того, как отвергла предложение Зои, но что еще она могла сделать? Слишком унизительно было показывать свою нынешнюю жизнь кому-то кроме дочери.

Стоило Лайле отпереть дверь, как Беа кинулась внутрь. А мгновение спустя выскочила обратно в коридор, сжимая в руках коричневый бумажный пакет.

– Что ты делаешь? – спросила Лайла. Она складывала взятые в библиотеке книги на журнальный стол, недавно освобожденный от стопки коробок. Его ножки, украшенные резьбой, очаровательно блестели – Лайла натерла их специальной полиролью.

– У меня дела, – заявила Беа. – Личные.

Лайла нахмурилась.

– В десять лет не полагается иметь секретов от родителей.

– Почему ты не можешь дать мне хоть немного личного пространства? – Беа возмущенно наморщила нос.

– Опять же дело в том, что тебе всего десять.

– Я как будто живу в Алькатрасе [87]. – Беа скрестила руки на груди. – Ладно, я скажу. Я кое-что сделала для Джаспера и хочу это ему передать.

Лайла растерянно поморгала.

– Ты имеешь в виду мистера Филдинга, нашего соседа?

– Он попросил меня звать его Джаспером, – оскорбилась Беа.

– И когда это было? – спросила Лайла.

– Ну, ты вчера возилась в спальне, а я дошла до его квартиры. – Лайла с шумом втянула носом воздух, и Беа в ответ пожала плечами. – Я ничего такого не сделала. Он пек печенье, и я учуяла запах.

Лайла не видела Джаспера с той его панической атаки в лифте, но на следующий день он оставил у них под дверью контейнер с вкуснейшими шоколаднейшими брауни на свете. Судя по брауни, печенье тоже должно было получиться великолепным. Но это не означало, что Беа позволено расхаживать по гостям без разрешения.

И тут Лайла сдулась. Как она могла не заметить, что дочь вчера выходила из квартиры? Разве у нее не должно было сработать материнское чутье? Узнав, что после побега Райана Беа два дня прогуливала школу, она чувствовала себя так же: растерянной и убитой, будто у нее недостает того самого материнского инстинкта, который, казалось, есть у всех остальных.

– Ты не должна выходить из квартиры, не предупредив меня, – сказала Лайла.

– Я не ребенок. Вполне могу пройти пару метров, и меня не похитят. – Беа закатила глаза.

– Возможно, но у нас есть правила. Тебе нельзя ходить к людям, которых я не знаю.

– Ты знаешь его. Он наш сосед, и он отлично печет. Вчера он готовил печенье с шоколадной крошкой и арахисовым маслом и дал мне шесть штучек с собой.

– Я не видела никакого печенья.

Взгляд Беа скользнул в сторону.

– Наверное, я все их съела. Точно уже не помню. Но сейчас я тебе говорю, куда иду, то есть делаю именно то, что ты хотела. Ты же всегда твердишь, как важно проявлять благодарность. Ну так я написала Джасперу записку с благодарностью за печенье и за брауни. Видишь, мне не плевать на хорошие манеры! – Она сунула руку в пакет и достала листок плотной бумаги, исписанный разноцветными фломастерами с блестками.

Лайла что-то не припоминала, когда Беа в последний раз беспокоилась о манерах. Она подозревала, что за этой историей кроется нечто большее – какой-то замысел, которого она пока не могла разгадать. А может, все очень просто и Беа хочет еще печенья.

– Мам, ну же! – умоляюще обратилась к ней дочь.

Лайла не уступила.

– Можешь подсунуть записку ему под дверь. Не надо его беспокоить.

– Вчера Джаспер сказал, что я его нисколько не беспокою.

– Ну да, – недоверчиво протянула Лайла.

Беа надулась, почувствовав, что мать ей не верит. Демонстративно выскочила за порог и захлопнула за собой дверь. Лайла подошла ближе и приложила к двери ухо. Тишина. Потом в соседней квартире прошуршали шаги. Раздался низкий хрипловатый голос, высокий – Беа – что-то ему отвечал. Совершенно точно Беа не подсунула записку под дверь, как Лайла велела. И почему она не удивлена?

Лайла выглянула из квартиры. Беа покосилась в ее сторону; коридорные лампы бросали золотистые блики на ее футболку «Брейвз». За стеклянной дверью видна была лестница.

Джаспер стоял у себя на пороге, слегка ошеломленный, держа в руке записку на плотной бумаге.

– Не думаю, что я гожусь для этого, – сказал он.

– Привет, Джаспер. Рада вас видеть. Большое спасибо за брауни. Беа, нам пора, – позвала Лайла.

– У нас тут важный разговор, – возразила дочь.

Лайла вышла из квартиры, пытаясь придумать, как заманить Беа обратно, чтобы та не устроила сцены.

– Думаю, Джасперу тоже надо возвращаться… к тому, чем он занимался.

– Тебя это не касается, – выпалила Беа.

Лайла вспыхнула. Беа не имела права так с ней говорить – тем более в присутствии посторонних. Лайла резко бросила, повысив голос:

– Сейчас же домой.

Беа уперла руки в бока.

– Нет!

Джаспер помертвел. У Лайлы на лбу выступил пот. Беа делала все, чтобы показать: она совсем не контролирует своего ребенка. И пускай технически так оно и было, Лайла не хотела, чтобы соседи это узнали.

– В последний раз прошу по-хорошему, – предупредила Лайла, гадая, что станет делать, если Беа продолжит не слушаться: отберет у нее футболку «Брейвз»? Запишет на еще один матч по кикболу?

– Оставь меня в покое! – выкрикнула Беа.

На другом конце коридора распахнулась дверь квартиры Эвелин. Та встала на пороге: в вечернем платье, расшитом бисером, и с тяжелыми изумрудными серьгами в ушах, явно раздраженная.

– Что тут происходит? Я собственных мыслей не слышу за вашими криками.

– Криков было не так и много, – пробормотал Джаспер.

– Простите, – спешно сказала Лайла. – Мы будем потише.

Если придется, она силой затащит Беа внутрь! Эвелин запросто может нажаловаться Сюзанне… да и Джаспер тоже.

Беа развернулась к Джасперу – на ее лице читалось отчаяние.

– Мы можем раскрыть убийство Софии! Я уверена.

Сердце Лайлы упало. Она поняла, почему Беа так хотелось повидаться с Джаспером, – дело было в награде.

– О, Беа! Мы же это обсуждали.

– Джаспер работал детективом. Ты сказала, у нас нет опыта, чтобы найти убийцу Софии, но у него-то есть, – сказала Беа.

Джаспер с испугом ответил:

– Я вышел в отставку два года назад.

– Но вы можете раскрыть дело, если постараетесь, – с надеждой сказала Беа. – У вас больше опыта, чем у Джессики Флетчер, а посмотрите, сколько она всего раскрыла.