– И сколько ж их у вас? – поинтересовался я. Мое уважение к потенциальной клиентке росло с каждым словом.

– Три тысячи триста семнадцать двусторонних листов.

– Шесть тысяч страниц?

– Почти семь.

Семь тысяч страниц. Мне вдруг стало страшно. В деле детектива любая улика сгодится, но я представил, как темная тень с пистолетом в уверенной руке подкрадывается ко мне со спины, пока я сидел, склонившись над текстом.

– Знаете, я ведь не могу себе позволить работать бесплатно, как Браун, – пробормотал я, судорожно подбирая способ ретироваться.

Она поставила на стол дипломат, откинула крышку, и моему взору предстали плотные пачки перевязанных банковскими бумажными лентами пятидесятидолларовых банкнот.

– Здесь почти девятнадцать тысяч, – сказала Уилла, – ровно половина наследства, которое досталось мне от бабушки. Я знаю, что мы не можем пойти в полицию, и также знаю, что отношениям между нами не бывать. Я снимала деньги со счета осторожно, по тысяче долларов за раз. И я хочу, чтобы вы доказали невиновность Мэнни, и его выпустят из тюрьмы.

– А что если он после этого пожелает вернуться к Марин? – спросил я.

– Если любишь – отпусти, – изрекла она с пылом настоящей поп-звезды.

Глядя на прекрасную молодую женщину с глубоко скорбным лицом, я подумал о том, как сильно я изменился за последние двадцать четыре часа. Балансируя на грани между конгрессменом Эйкерзом и Беатрис Саммерс, я замер на пороге становления кем-то совсем иным.

Да, я стоял на пороге, но черты пока не пересек.

– Пока оставьте деньги у себя, – попросил я.

– Но почему?

– Я просмотрю эти бумаги и тогда приму решение.

– Все, что я вам сказала, – чистая правда.

– Может, и так, и все же я должен в этом сам убедиться.

– Но вы – моя единственная надежда и единственная надежда Мэнни.

– А с чего вы вообще решили, что можете мне доверять? – слова эти вырвались у меня сами, словно Афина из головы Зевса.

– Якоб Сторелл.

Якоб был сыном Томаса и Маргариты Сторелл. Его отец владел небольшим магазином инструментов в Нижнем Ист-Сайде, мама была директором частного женского клуба под названием «Дриады». Том продавал молотки и гвозди, в то время как его жена с подругами молились лесным духам.

Маргарита позвонила мне, прочитав заголовок моего объявления в рекламной газете «ДЕТЕКТИВНАЯ СЛУЖБА КИНГА», – именно из-за слова «служба». Она сочла, что в этом слове сочетаются и долг, и честь.

Было это восемь лет назад. Когда у меня шел затяжной развод, адвокат Моники грозился открыть для взыскания мои новые счета, если я не заплачу первоначальный взнос.

Мне нужна была работа. Любая работа.

Тут-то Том Сторелл и рассказал мне об аресте его сына за ограбление. Якоб зашел в канцелярский магазин в Ист-Виллидже и, пока продавец консультировал покупателя за одной из задних стоек, опустошил кассу. Вызвали полицию, те примчались буквально в считаные секунды и арестовали Якоба, который даже до ближайшего перекрестка дойти не успел.

– Ему нужен адвокат, а не детектив, – посоветовал я.

– У полиции есть видеозапись, – безнадежно проговорил Том.

– Но мы уверены, он никогда бы так не поступил, – добавила Маргарита. – Он такой добрый мальчик, а другие ребята с детства втягивали его во всякие неприятности. Поговорите с ним. Посмотрите улики. Мы будем вам очень обязаны.

Итак, мне пообещали четыреста долларов и заплатили восемьдесят авансом. Я отправился в участок в Ист-Виллидже и попросил разрешения побеседовать со своим подопечным.

– Это вы пришли к малолетнему преступнику? – спросил сержант за стойкой.

– К ошибочно обвиненному, – ответил я.

Полицейский выглядел лет на пятьдесят с плюсом, был массивен, но бледен. На выбритых щеках тут и там виднелись ускользнувшие от бритвы волоски, а глаза казались выцветшими, почти прозрачными.

Расстояние между нами было метра полтора, но от него так разило начальственным духом, что мне пришлось отступить еще на полшага.

– Допросная номер девять, – сообщил между тем сержант. Я так и не узнал его имя. Он протянул мне простой пластиковый бейджик с красной карточкой. На ней значилось «В-9».

В коридоре на пути к допросным меня настиг внезапный приступ клаустрофобии. Казалось, стены только и мечтают раздавить меня, пол под ногами качался, и чудилось, что запах безымянного сержанта щекочет мне ноздри.

Я пошатнулся, но удержал равновесие, опершись левой рукой о стену.

– Осторожней, – предупредил полицейский, поддерживая меня под локоть. – Вы в порядке?

Полицейский был азиатской внешности, вероятно, китаец, в форме патрульного и круглых очках. Глаза у него были дружелюбные, и от него совсем не пахло.

– Спасибо, – ответил я. – Тот еще денек выдался.

– И то ли еще будет, – подхватил он. – Вы – Джо Оливер?

– Угу.

– Да, дружище, ну и подставили же вас. Будь я детективом по этому делу, никто бы никогда не увидел той пленки. Право же, ведь вы ее не били и вообще ничего такого не делали.

В тот миг это лишь добавило мне неуверенности. Разумеется, «брат в синей форме» непременно потерял бы такую улику. А ведь полицейские всегда первыми прибывают на место преступления.

– Спасибо на добром слове, – сказал я и выпрямился. – Как вас зовут?

– Арчи. Арчи Зао.

– Скажите, Арчи, допросная номер девять там, дальше?

– Да, прямо за углом.

В этом участке допросные были размером с чулан. Когда я открыл дверь с автоматическим замком, парень дернулся на стуле и задрал руки вверх, насколько позволяли наручники.

Он был невысок и пухлощек, одет в джинсы и клетчатую рубашку с длинным рукавом. Судя по виду, его крепко избили. Левый глаз полностью заплыл, а нижняя губа распухла, на правой скуле налился синяк размером с мяч для гольфа.

– Если хотите, я во всем признаюсь, – выпалил он.

Мне хватило этой фразы. Совсем недавно я находился на его месте. И бывали моменты, когда я готов был сказать что угодно, лишь бы прекратился страх того, что может вскоре произойти.

– Якоб, меня прислала твоя мама.

– Правда? – один глаз его распахнулся, а другой стал лучше виден.

– Как ты?

– Они меня побили. Очень сильно.

– Ты взял эти деньги?

– Вы отведете меня домой?

На вид ему было лет двадцать пять, но повадки и речь как у ребенка.

– Не прямо сейчас, но если будешь отвечать на мои вопросы честно, то я сделаю все, чтобы доказать твою невиновность.

Тогда он заплакал. Уткнулся головой в закованные в цепи руки и захныкал. Я сел у допросного стола напротив него и стал ждать. Несколько минут спустя плач усилился, в нем слышался страх. Якоб принялся кричать и рваться из оков, которые крепились цепью через дыру в столе к металлическому кольцу, надежно впаянному в бетонный пол.

Я молчал, давая ему отвести душу. Я прекрасно понимал его чувства.

Потом он успокоился, затих и выпрямился.

– Простите, – пробормотал он.

– Ты ни в чем не виноват, – подбодрил я. – Тебя арестовали за то, чего ты не совершал, и избили за то, что сказал правду.

Якоб глянул на меня своим окривевшим глазом, напомнившим Квазимодо.

– Почему ты взял деньги из кассы? – спросил я.

– Шейла попросила.

– Кто такая Шейла?

– Подруга, с которой я познакомился.

– Где ты с ней познакомился?

– В парке на Бовере. Она сказала, что у ее отца там магазин и что он даст нам немного денег на ужин. Она была очень голодна.

Все это заняло около трех часов. Офицер Зао позволил мне взглянуть на запись камеры с места преступления. Было совершенно ясно, что Якоб выполняет все под диктовку кого-то другого – вероятно, Шейлы. Также возможно, что у нее был и еще один сообщник, который отвлек продавца и занял его разговором у дальней стойки.