С одной стороны, тебе хочется встряхнуть ее за плечи и все рассказать: «Неужели ты не видишь? Ты должна мне помочь. Это все сплошной цирк; твой отец, он сделал это со мной, ты должна позвонить кому-то, вытащить меня отсюда». С другой стороны, ты помнишь, как в последний раз пыталась заставить девочку пойти с тобой. В конце концов ты поняла, что Сесилия – ребенок, и есть вещи, которые она не готова услышать, в которых не готова разбираться. Если попытаешься на нее давить, она уйдет в оборону. Доставит тебе неприятности.

Седьмое правило выживания за пределами сарая: не проси девочку тебя спасти.

Поэтому ты говоришь, беззлобно, поддразнивая:

– Знаешь, могу сказать то же самое о тебе. Ты тоже не душа компании.

Она мрачнеет.

– Ну да. Мы с папой вроде как… держимся вместе.

Ты представляешь Сесилию в раннем детстве. В те времена, когда ее семья была в сборе, как бусины на нитке жемчуга: она, мать, отец. Каждая связана с двумя другими. Все перевернулось, когда половина мира ушла у нее из-под ног и остался только один человек, способный заботиться о ней.

– Понимаю, – говоришь ты. – С людьми нелегко. Поверь, я знаю. Иногда проще держаться особняком.

Она серьезно кивает, будто ты затронула глубинную истину.

– Тогда… телик?

Ты идешь за ней в гостиную. Она поднимает собаку на диван и укладывает между вами. Девочка нарекла ее Розой через три дня после спасения, когда отец сдался и позволил оставить щенка. Они купили ей ошейник и бирку. Роза, объяснила Сесилия, в честь Розы Бонёр, французской художницы-анималистки. Девочка узнала о ней в кружке рисования.

Отец кивнул.

– Хорошее имя. Очень взрослое.

Ты чувствуешь вокруг его присутствие. Глаза подглядывают из-за книжных полок. Он может находиться прямо за дверью, готовый тебя схватить, как орел, обозревающий свои владения с высоты.

Давным-давно ты читала историю девушки откуда-то из Европы. Восемь лет в подвале. Однажды она увидела свой шанс. И побежала. Она бежала, бежала и бежала, пока не нашла людей. Точнее, только одного человека. Она звала на помощь. Наконец ее услышала старая соседка, которая вызвала полицию[177].

Еще одна история побега: три женщины в доме похитителя из Огайо. На воле ты читала заголовки. Он оставил дверь открытой. Одна из женщин подумала, что это ловушка, но все равно рискнула. Затем еще одна дверь, на сей раз запертая. Пленница привлекла внимание соседа. Она выбралась, позвонила в 911. Полиция подоспела вовремя. Двух других нашли живыми[178].

Каждый раз случайность. Неопределенность. Нужно, чтобы кто-то увидел, услышал.

Что, если тебя никто не услышит?

В гостиной Сесилия свернулась калачиком рядом с тобой, с собакой на коленях. Дружба официально восстановлена.

Однажды ты сбежишь. Когда будешь уверена.

Все пошло не по сценарию.

Он в любом случае собирался это сделать, но не так скоро.

Кое-что произошло. Я оказалась слишком быстрой, слишком изворотливой. Это его испугало.

Он только хотел меня успокоить, но зашел чересчур далеко.

Разумеется, он делал это раньше.

Единственное, благодаря чему мне почти удалось сбежать: я знала лес лучше него. Моя теория: время от времени ему приходилось менять район. Иначе его могли увидеть. Узнать.

Он был из местных. Но не знал конкретно этот участок леса, и про поворот в конце дороги, и про углубление в земле, похожее на канаву, а на самом деле провал. Который мог служить ориентиром, если пытаешься бежать.

Я побежала. Всего минуту или около того я видела свет. Видела жизнь или ее возможность.

А потом он меня поймал.

Он запыхался, его глаза метались. По сторонам. По мне, с головы до ног. Будто никогда больше не сфокусируются.

Он был зол. И еще – в ужасе.

Думаю, с остальными было проще.

Прежде чем это сделать, он сообщил, что его жена больна.

Я сказала, что сожалею.

Не сто́ит, ответил он. Врачи говорят, она поправится.

Лежа в постели, я включаю старый альбом «Белль энд Себастиан» в надежде отыскать в себе ту девчонку, которая верила в любовь и дружбу. Которая беззаветно ждала, когда кто-то найдет ключик от ее сердца.

Не успевает Стюарт Мёрдок закончить первую строку припева, как я ставлю его на паузу.

Моя рука падает на одеяло. Сейчас бы заснуть, но по телу словно ток бежит. Неопределенный, настойчивый импульс, требующий что-нибудь сделать.

Что угодно.

Я встаю. Глаза пересохли, веки слипаются. Кожа на руках шершавая. Сегодня понедельник, редкий выходной. Время на телефоне – час дня.

Я хочу увидеть Эйдана.

Нет, не так: мне это необходимо.

Мне нужно его увидеть.

Я пыталась, разве нет? Пыталась не наседать на него. Забыть. Поверить, что он вернется ко мне, к жизни. Что я смогу стать ему другом, когда это случится.

Не сработало.

Каждую ночь вижу его во сне. Каждое утро – вновь ощущение пустоты из-за его отсутствия. Я думаю о нем. О его темном доме без рождественских гирлянд – погасшем, замкнутом в себе, без единого проблеска света. Совсем как я порой.

В такие моменты все бы отдала, лишь бы кто-нибудь вмешался.

Я приступаю к действию. Стираных вещей почти не осталось: из корзины для белья торчит двухнедельный ворох рубашек. Слава богу, в глубине комода обнаруживается коралловый шерстяной свитер. Серебряное колье ложится в V-образный вырез между ключицами. Из кучи одежды в изножье кровати я достаю относительно чистые джинсы. Включаю фен, прохожу по волосам расческой. Консилер, румяна, пудра, тушь. Блеск для губ. Блеск для губ?

Я медлю, не донеся аппликатор до лица.

Нет.

Никакого блеска для губ. Слишком по-девчоночьи. Мой избранник – взрослый мужчина. Отец. Не какой-нибудь хмырь в поисках Лолиты.

Помада, решаю я. Нанесенная на губы кончиком пальца. Сдержанный оттенок, как будто я надкусила вишенку или пригубила темно-красное вино.

Дрожащими пальцами зашнуровываю зимние ботинки. Грудь сжимает от волнительного предвкушения.

Я прожду, сколько потребуется. Когда он придет домой, я буду там. Ну, не совсем там, я не чокнутая. Просто поблизости, словно ездила по делам. Мы случайно встретимся. Он объяснит свое молчание, а я скажу: «Тс-с, не оправдывайся. Так устроена жизнь. Мы все чем-то заняты».

Нужно добиваться своего. Все вокруг об этом говорят: журналы, лайф-коучи в утренних интервью, другие умники. «Кто-то украл твою идею? Схватил тебя за задницу по пути к холодильной камере? Будь сильнее. Не ходи в отдел по работе с персоналом. Это удел неудачников. Забей. Не обращай внимания на приступы тревожности, которые день за днем выматывают из тебя кишки. Продолжай работать. Становись лучше. Вот идеальный вид мести. Будь крутой. Будь храброй. Покажи себя. Заставь слушать».

Я застегиваю пальто, беру ключи от машины и спускаюсь по лестнице. Эхо моих шагов по ступеням – словно декларация веры.

Дом умоляет тебя это сделать, готовый открыть тебе все тайны, только позволь.

Главное – не рисковать. Придумать какое-нибудь оправдание, на случай если он увидит тебя на экране телефона.

Восьмое правило выживания за пределами сарая: важно знать, что сойдет тебе с рук.

Сам того не желая, он научил тебя угадывать. В общих чертах. По ощущениям. Простейшие вещи, маленькие хитрости. Пустяки на первый взгляд. Вещи, скрывающие свою ценность.

Книжная полка, решаешь ты.

Как только Сесилия поднимется к себе, ты подойдешь. Протянешь руку к ряду книг. Медицинские триллеры в мягких обложках. Его или покойной жены. В любом случае то, к чему нельзя прикасаться.