Неделю спустя он подался на лесоразработки вверх по Миссисипи и не вернулся назад. Никто не знал, что с ним случилось. Может, умер, а может, нашел новую жену и переехал куда-нибудь. Или однажды ночью ввязался в драку и убил кого-нибудь, а потом его арестовали и посадили в тюрьму.

Я сидел за столом и смотрел на закат. На полу остались следы от тряпки после уборки Регины.

И тут я заплакал. Мне было так же скверно, как на похоронах матери. Слезы текли по лицу, и я хлюпал носом, ощущая руку отца и слыша плач старухи, сочувствующей моему горю.

Я взревел и ударил кулаком по столу. Каждый раз после утраты я терял страх смерти. Я ненавидел смерть и готов был встретиться с ней лицом к лицу, чтобы вырвать ей глаза.

Успокоившись, я убедился, что моя любовь к Регине прошла. Во всяком случае, заметно поостыла. Я все еще тосковал по Эдне – как по собственному детству, каким бы оно ни было.

Едва я овладел собой, как по сигналу, зазвонил телефон.

– Да?

Я знал, что это не Регина, и понимал, что уже никогда не увижу ее.

– Мистер Роулинз?

– Да.

– Это Сильвия Брайд.

– Слушаю вас.

– Вы что-нибудь наскребете, если я верну вам девочку?

– Какую девочку?

– Пошел ты к черту!

– Ну-ну, меня не проведешь. Если есть доказательства, тогда я готов пойти навстречу. И они тоже.

Несколько секунд она молчала. В тишине я слышал детский плач.

– Вы знаете «Белдин Армс»?

– Конечно. – Так назывался большой жилой дом на Шестьдесят третьей улице.

– Встретимся там через час.

– Какая квартира?

– Подъезжайте прямо к дому. – Она повесила трубку.

Я надел бежевые хлопчатобумажные брюки, сине-зеленую рубашку и сандалии на босу ногу. За поясом сзади пристроил пистолет 38-го калибра, а в кармане – 25-го.

Когда я выходил, зазвонил телефон, но я не стал возвращаться. Другие дела могли подождать.

Ровно через час я подошел к зданию «Белдин Армс», осмотрел в холле почтовые ящики, но имени Сильвии Брайд не нашел. Тут по ступенькам сбежал невысокий мальчишка и вперевалку, для важности, направился ко мне, явно ожидая вознаграждения.

– Вы ждете леди?

– Что?

– Леди сказала, что вы дадите мне доллар, если я покажу, где она.

Я дал ему доллар, и он побежал к двери.

– Она в парке.

– В каком?

Мальчишка указал направление.

– Вон там. – Он держался со мной покровительственно.

Белдин-парк, залитая цементом площадь с четырьмя соснами на лысой лужайке, находился в конце квартала. Сильвия Брайд сидела на скамейке.

На ней были красные шелковые брюки, зауженные внизу, красная китайская блузка и голубые туфли. Грязные неухоженные волосы она зачесала назад. Полупустая пачка «Лаки страйк» лежала у нее на коленях.

– Где ребенок? – спросил я, приблизившись.

– Садитесь. – Она держалась спокойно, чуть застенчиво.

Я опустился на скамейку.

– Где ребенок?

Из-за целлофановой обертки сигаретной пачки она достала фотографию и дала ее мне. Я увидел Синди Стар с черным младенцем.

– У меня целый альбом их фотографий. Даже идиот поймет, что она его родная мать. У меня есть еще дневник Синди. Там много страниц посвящено Физи.

– Это настоящий дневник?

– Что?

– Она записывала события ежедневно или писала только о ребенке?

– Нет, нет. Синди была очень образованная. Она ведь посещала колледж, вы знаете. Она постоянно сочиняла стихи, а также описывала свои переживания…

– Она вела дневник до последнего дня?

– Не знаю. Я не читала его. Все-таки это ее дневник.

– Но… – Я замолчал. Зачем ей знать, как ценен этот дневник.

– Мне нужно две тысячи долларов, я хочу получить их наличными прямо в руки, а взамен отдам вам ребенка, дневник и альбом.

Я полез в карман.

– Сейчас посмотрим, вы хотите десятками или двадцатками?

Сильвия улыбнулась. При иных обстоятельствах она бы мне даже понравилась.

– Мы можем произвести обмен. Но только в надежном месте. Мне действительно нужны две тысячи долларов.

– Я постараюсь достать эту сумму, если удастся. Мы совершим обмен в зоопарке или на пляже. Мне все равно где. Но прежде чем отдать деньги, мои клиенты должны увидеть товар лицом. Для сделки нужно их согласие.

– Хорошо. Мой телефон на обороте фото. Позвоните мне, когда все разузнаете.

– Ответьте еще на один вопрос.

– Какой?

– Кто убил Синди?

Она достала сигарету, и я дал ей прикурить.

– Не знаю. Какой-то сумасшедший, должно быть.

– Кажется, нет. Все не так просто.

– Все ее любили. Она была классной девчонкой.

– Булл Хоркер тоже ее приятель?

– Он разрешил Синди пожить в его доме около Редондо во время беременности, вот и все.

– Он отец ее ребенка?

– Бог его знает, мистер Роулинз.

– На что же она жила, пока не работала?

– Синди занимала деньги у Булла, но потом он отказал ей. Она задолжала ему три тысячи долларов.

– Где Синди собиралась достать деньги?

– Не знаю, дорогой. Она сказала, что от кого-то получит.

– От белого?

– Синди не говорила. Дело в том… – Сильвия замолчала и склонила голову. – Она сказала, – продолжала Сильвия, – что ей бы не хотелось так поступать, но им все-таки придется заплатить.

Разговор прервался, и мы молчали, пока она не поднялась.

– Почему вы пришли ко мне, Сильвия?

– Вы сами пришли ко мне. Это ваша инициатива.

– Почему не позвонили ее родителям? Вы и сейчас можете позвонить.

– Я не хочу говорить об этом деле с белыми.

Всегда одно и то же. Половина знакомых мне негров пройдут лишнюю милю, лишь бы избежать контакта с белыми. Меня не удивляло, что белые не доверяют друг другу. Я сам им не доверял, почему же они должны доверять друг другу.

Сильвия перешла через улицу и направилась вдоль квартала. В конце улицы она села в новый «форд», показавшийся мне знакомым.

Мы с Джезусом пообедали в ресторане Боба Пекоса. Он съел две порции ребрышек. Потом мы пошли в зал игральных автоматов на пирсе Санта-Моника. Он поиграл на нескольких автоматах, прокатился на карусели и был в восторге.

Я купил себе пива, но так и не выпил его. Джезус съел сахарную вату и засахаренную кукурузу. Следовало чем-то компенсировать наши беды. Мы вернулись домой, чувствуя головокружение от непрерывного мигания красных огоньков и от резких звонков.

На следующее утро мальчик был несколько вялым, но зато провел ночь в своей постели. Я смотрел ему вслед, когда он пошел в школу. По дороге Джезус встретился с двумя маленькими девочками, жившими на противоположной стороне улицы. А я даже не знал, что у него есть друзья.

Миссис Гарнет была дома.

– Две тысячи долларов? – удивилась она.

– Такова ее цена. Но сначала надо посмотреть дневник и альбом с фотографиями Син… Робин и ее ребенка.

Я не сказал, что ребенок черный. Черные младенцы иногда рождаются совсем светлыми, а потом темнеют. Предполагая, что этот сюрприз повергнет Гарнетов в шок, я решил не смягчать его. На меня цвет кожи ребенка не произвел особого впечатления.

– Не знаю, мне нужно поговорить с мужем.

– Хорошо. Я позвоню вам сегодня вечером. Но если он согласится, скоро ли вам удастся достать деньги?

– Еще не знаю, согласится ли он.

– Но если согласится?

– Скорее всего, послезавтра, – не сразу ответила она.

Я весь день убирал квартиру. Выкинул одежду, украшения, безделушки Регины, разбросанные по всему дому. Игрушки и одеяла Эдны я положил в ее кроватку, накрыл покрывалом и оставил в гостиной. После этого я начал читать книгу Дюбуа «Душа негритянского народа». Об этой книге Джексон Блю рассказывал мне несколько лет назад.

Джезус пришел домой в 3:30 и играл до шести часов. Поужинали мы свиными отбивными, картофелем-пюре с луком и консервированной спаржей. Джезус поделился со мной половинкой шоколадки, полученной им на десерт, и я попросил его вымыть посуду.