Я не знала, где сейчас эта девушка с фабрики, но все-таки кое-какая зацепка у меня имелась.

Предположим, она и вправду выросла в приюте «Минхэшань», и Джэнни, имя которой я увидела в метрической книге, – это она и есть, тогда я хотя бы знаю, где она раньше зарабатывала на хлеб. Возможно, я смогу выяснить ее нынешнее местонахождение, если пообщаюсь с ее бывшими коллегами.

Воодушевленная проблеском надежды, я вытащила из выдвижного ящика визитную карточку Гэ Линъи и положила в сумку, после чего вышла из агентства, села на велосипед, который ждал меня внизу, и поехала на расположенную далеко за рекой прядильную фабрику «Благоденствие».

Добраться до прядильной фабрики «Благоденствие» на велосипеде – задача не из легких. Чем ближе к реке – тем больше рытвин и грязи появлялось на дороге. Если бы я поехала на старом велосипеде, он, не ровен час, развалился бы на полпути.

Невольно проникнешься сочувствием к рабочим, которые каждый день ездят сюда на работу.

На фабрике меня встретили двустворчатые железные ворота, открывающиеся наружу, выкрашенные в тусклый черный цвет, с острыми шипами сверху. Ворота были закрыты на металлическую цепочку, всю покрытую пятнами ржавчины, и зайти внутрь можно было только через распахнутую маленькую калитку рядом.

Привратник не стал преграждать мне путь, только попросил записать свое имя в журнал. Похоже, его работа состояла главным образом в том, чтобы следить за работницами фабрики и не давать им сбегать во время рабочего дня. Я оглянулась и сразу же поняла, которое из семи-восьми краснокирпичных зданий – административный корпус: те, что с высокой крышей, откуда доносится громкий шум, очевидно, цеха; одежда, висящая за окнами, выдавала общежития; оставались два, из которых одно я исключила по клубам дыма из трубы – значит, столовая.

Я зашла в административный корпус и нашла управляющего.

Ему было лет сорок, и с первого взгляда было понятно, что он человек очень практичный: крупные глаза, нос и рот – как и положено важным органам чувств, а на менее полезных волосах, бровях и бороде природа решила сэкономить. Он немного горбатился и в своем полосатом костюме пепельного цвета напоминал недожаренную речную креветку.

– Вы из какого ведомства будете? Зачем пожаловали? – спросил он меня.

Я протянула ему свою визитную карточку и честно ответила на первый вопрос. А вместо ответа на второй помахала карточкой с именем Гэ Линъи, решив, что этого будет достаточно.

– Виноват, не знал, что вас послала госпожа Гэ. Рад служить!

– Я ищу одну вашу работницу. Лет двадцать, устроилась на фабрику года три или четыре назад, и недавно ее уволили.

– Раз ее уволили, чего ж вы сюда пришли?

– Мне нужно узнать, как ее зовут, и расспросить ее бывших коллег, куда она могла пойти.

– В прошлом месяце была забастовка, многих уволили, по такому краткому описанию я ничем не могу вам помочь.

– Она выросла в приюте «Минхэшань».

– А, тогда знаю, о ком вы.

С этими словами он открыл выдвижной ящик и вытащил толстенную кипу бумаг, сплошь исписанных именами, адресами и местами рождения работниц фабрики. Некоторые имена были зачеркнуты красной ручкой, другие – синей, в чем разница я, конечно, не понимала.

– Это она, Чжань Нининь. Выросла в приюте «Минхэшань», пришла на фабрику три года назад, в прошлом месяце ее уволили.

Имя было зачеркнуто красным цветом, а в графе «место рождения» было написано одно слово: «приют».

– Знаете, куда она ушла?

– Нет. Знаю только, что не повезет той фабрике, которая возьмет ее на работу.

– Почему?

– Да тот еще подарок! Постоянно уговаривала работниц ходить на вечерние курсы, мол, надо учиться, и во время забастовки лезла на передовую, небось из «красных».

– С кем на фабрике она ближе всех общалась?

– Да мне-то откуда знать. Она работала в прядильном цеху, там вроде еще одна работница тоже из приюта. Пойдите лучше спросите ее.

– Как ее имя?

– Дайте-ка я гляну. – Он взял список и пробежал глазами по последним страницам. – Ее зовут Ван Шуйнань, устроилась к нам в начале этого года. Она тоже участвовала в забастовке, но мы не стали ее увольнять: мала еще, ничего не понимает. А сейчас взялась за ум, молодец.

– Спасибо, пойду поговорю с этой девушкой.

Он открыл ящик, убрал туда список, а вместо него достал свою визитную карточку и протянул мне.

– В цеху идите сразу к бригадирше. Покажите ей мою карточку, она вам поможет.

– Что же, ваше имя возымеет большую силу, чем имя Гэ Линъи?

– Мы тут в бригадиры специально выбираем девушек, кто грамоте обучен, но ни книг, ни газет не читает. Она, наверное, и не знает, что у фабрики недавно сменился владелец.

В прядильном цеху было жарко, словно в кипящем котелке, машины грохотали так, что из ушей чуть не шла кровь, и повсюду в воздухе летали крупинки хлопка. Я не знала, какое применение у всех этих машин, но разглядела множество воткнутых сверху веретен, которые вращались с бешеной скоростью. Работницы стояли в проходе между двумя рядами машин: им, видимо, приходилось бегать без продыху туда-сюда, чтобы успевать за всем следить.

Опознать бригадиршу было нетрудно: с алой повязкой на рукаве и свистком на шее, она прогуливалась по цеху с преисполненным самоуверенностью видом. А вот объяснить, что мне от нее нужно, так, чтобы она расслышала посреди царившего в цеху гомона, оказалось гораздо сложнее. Увидев визитную карточку управляющего у меня в руках, она проорала мне на ухо: «Вам чего?» Я постаралась также же громко крикнуть: «Мне нужна Ван Шуйнань!» – но она никак не слышала. Отчаявшись, она потащила меня к выходу из цеха, где наконец-то поняла, что мне нужно.

Когда мы подошли к Ван Шуйнань, она соединяла на веретене две разорвавшиеся нитки. Отточенным движением она намотала нитку на указательный палец и большим пальцем в образовавшейся петельке завязала мертвый узел, потом достала ножницы и отрезала кончик – и все одним махом, потратив на все про все не больше десяти секунд.

Бригадирша, встав у Ван Шуйнань за спиной, дунула в свисток, и та сразу обернулась.

У нее было приплюснутое круглое лицо и изогнутые брови, на мир она смотрела взглядом наивного ребенка – больше шестнадцати лет ей никак не дашь. Поверх синей хлопковой блузы она повязала рабочий фартук с вышитым белыми нитками числом «15». На фартуке был приштопан маленький карман: туда она убрала ножницы, которыми только что отрезала нитку.

– К тебе пришли, иди на перерыв, – крикнула ей на ухо бригадирша.

Ван Шуйнань кивнула и пошла следом за мной к выходу из цеха. Когда мы вышли во двор, она несколько раз глубоко вздохнула, отряхнула фартук, весь покрытый пушинками от хлопка, и рукой разгладила намокшие от пота волосы.

– Я частный детектив, ищу одного человека. Знаешь, где сейчас Чжань Нининь?

– Знаю или нет – это одно, а вот захочу ли вам сказать – совсем другое, – раздраженно сказала она, не глядя на меня.

– Здесь где-то можно присесть и поговорить? Столовая, например?

– Нам, работницам, в столовую ходить не положено, мы еду с собой носим, – сказала она. – Это вам, мелкой буржуазии, вечно нужно «присесть да поговорить», хотя делов-то на пару фраз.

– Мне немало трудов стоило подняться в ряды мелкой буржуазии.

– Да? А до того вы к какому классу принадлежали?

– Ну, если настаиваешь: я была дочерью крупного помещика и чиновника.

– Что ж, большой прогресс.

– А следующим шагом по социальной лестнице будет считаться превращение в пролетариат, как ты?

– Презираете нас, рабочих, да?

– Вовсе нет, я глубоко уважаю всех, кто сам зарабатывает себе на жизнь. Только я не согласна, что прогресс обязательно должен вести к прозябанию в нищете. Впрочем, если кто-то действительного этого хочет – тогда от всей души желаю прогрессировать до конца жизни.

Мы прошли по двору и остановились в тени от здания. В это время года солнечные лучи еще не сильно обжигали, но Ван Шуйнань, выйдя на улицу из душного цеха, конечно, радовалась бы более прохладному воздуху. Да и мне после поездки на велосипеде было жарко.