Аша стояла в дверях с букетом подсолнухов на толстых стеблях. В больнице было прохладно, но не холодно. Ощущался легкий запах готовящейся в столовой пищи. В этом запахе было что-то необъяснимо мягкое. Пюре. Каша. Жидковатая пища, зачерпнешь ложкой – и в рот ослабевшим и увядающим людям. У кровати Пиппы стояла медсестра. Ростом меньше Аши, но, если упереть локти в стол и попробовать, кто кого, шансов у Аши практически нет.

– С цветами нельзя.

– Ой.

– Это вы с утра звонили?

– Нет. Не я.

– Было плохо слышно, собака лаяла. Давайте положу на стол. Будете уходить – заберете.

Приносить цветы женщине в коме – могла бы придумать что-то поумнее. Все равно что класть подношения на могилу. Адресату от этого ни холодно ни жарко. Мир видит, какая ты хорошая подруга или родственница, – не более того. Но Аше было важно чем-то занять руки, за чем-то спрятаться. Она все еще не посмотрела на кровать. Все еще не увидела Пиппу. Надо свыкнуться, сказала она себе. Так пробуешь холодную воду, когда входишь в море, ждешь – пальцы онемели, значит, можно идти дальше.

– Ее муж сказал мне, что все хорошо, с ней все нормально, но…

– На самом деле, ничего страшного. Синяки и припухлости со временем исчезнут, сами увидите.

Медсестра забрала у Аши цветы и бесшумно исчезла – туфли на мягкой подошве. Аша уголком глаза глянула на кровать. Сначала белое одеяло. Потом изгиб ноги Пиппы. Тонкие руки, в вену одной введена игла, закрепленная лентой. Аша осторожно подошла к кровати, будто боялась, что заскрипят половицы. Трудно смириться с тем, что ее подруга – в коме. И в кому ее ввели специально. Аша наклонилась вглядеться в лицо Пиппы, чтобы не мешали урчавшие и щелкавшие вокруг нее механизмы. Они поддерживают ее жизнедеятельность. Если Аша споткнется и выдернет провод – все, игра сыграна. Разве рядом не должен быть кто-то? Проверять, дышит ли Пиппа. Как-то ограждать от случайных рук. Защищать от мира.

Аша стояла у края кровати, чувствуя, будто вторгается в чужое пространство, молча умоляет Пиппу проснуться. Вроде бы они подруги, но все же знали друг друга не так близко. Как Пиппа спит, Аша никогда не видела. Ей стало неловко. Захотелось уйти.

Ну вот, пришла, и что делать дальше? Помощи от нее Пиппе никакой, если кому и надеется помочь, так это себе. Вот бы Пиппа открыла глаза и сказала: «О, дорогая, ты не виновата, что я выбежала из супермаркета прямо под машину. И, кстати, Аша, я тебе скажу, кто убил Джерри».

Она где-то читала: когда человек в коме, он может слышать, что происходит вокруг него. Но Аше так часто приходилось вести односторонние беседы, что по доброй воле начинать еще одну не хотелось. И она стояла и смотрела: вдруг Пиппа откроет глаза?

Когда Аша призналась, что в причастности к смерти Джерри Ньюхолла подозревает Чарльза, эту мысль она обнародовала впервые. Проблемы с деньгами и браком – ясно, что уровень стресса выше нормы. В голове у Аши все время вертелись слова Пиппы: «Потом был Чарльз» – перед тем, как она выбежала из магазина.

У Чарльза был мотив и была возможность. Он исчез из поля зрения в момент смерти Джерри, потом появился в новой рубашке. Никого не удивило бы, что он входит в здание школы. Они с Джерри – старые друзья, но дружба ничего не значит, когда дело касается денег. Если Мэнди солгала, что просидела у кабинета весь день, значит, Чарльзу не нужно было вылезать из окна. Аша приложила руку ко лбу, будто хотела почувствовать, с каким жаром крутятся в мозгу шестеренки – как все это осмыслить? Если никто не выпрыгивал из окна кабинета Джерри, тогда почему смяты кусты? Откуда взялись найденные полицией следы крови?

Полиция еще не нашла орудие убийства, а без этого Чарльза к смерти Ньюхолла не привяжешь. Если не нашла полиция – какие шансы что-то найти у Аши? Но если Пиппа придет в себя и что-то скажет, все может измениться. Зря Аша сказала другим мамам, что подозревает Чарльза. Если он и правда убийца, может пойти на что угодно, чтобы это скрыть. Трудно ли сделать так, чтобы женщина в коме так никогда и не проснулась? Как обезопасить Пиппу? Надо, чтобы имя убийцы знал кто-то еще.

Она кашлянула.

– Пиппа. Это я. Аша. Ты как?

Она покачала головой и посмотрела на потолок. Так говорят по телефону с древней бабушкой.

– Я в таком положении еще не была, – сказала она. – Наверное, могу рассказать тебе все начистоту. С тобой можно говорить до бесконечности, ведь ты не ответишь. Тебе можно дать статус исповедника, ты все равно ничьими секретами не поделишься.

Аша глянула через плечо – нет ли кого в палате?

– Слушай. Если это из-за меня… если это моя вина, что ты… ну, понимаешь. Проснись, пожалуйста. Проснись ради меня, Пиппа. Что тебе стоит?

Аша услышала звук шагов в коридоре – в палату вошел Чарльз.

– Ага, – сказал он. – Пришла пораньше.

– Привет. Как ты?

Чарльз сказал ей, что она может прийти в любое время от половины первого, но она пришла в двенадцать.

– Нормально. Ты?

– Хорошо, спасибо. Известно, когда ее будут выводить из комы?

– В таких делах лучше не спешить, – сказал Чарльз.

– Как дети?

– Все нормально.

За свою жизнь Аша много раз стояла у больничной койки или с порога соседского дома смотрела на отъезжавшую машину скорой помощи и думала: а вернется ли ее мать домой? Она знала, что у Майлса и Бенни все очень даже ненормально. Мать Аши своим детям достойную жизнь не обеспечила, но при мысли о том, что матери не будет, Аша приходила в ужас.

Чарльз взял медицинскую карту, висевшую на кровати Пиппы, Аша наблюдала за ним. После крикетного матча успел подстричься, ногти ухожены. Чисто выбрит – ни царапинки, ни остатков щетины. Мужчина, проведший бессонную ночь, беспокоясь о жене, так не выглядит. Он жил своей обычной жизнью, но вклинился раздражающий фактор – надо навестить Пиппу в больнице, соблюсти приличия.

– Говорят, – сказал Чарльз, – что ты спасла ей жизнь.

– Я сделала что могла, пока не приехала скорая.

– Где ты научилась делать искусственное дыхание?

Аша хотела сказать ему, что это не его собачье дело, но вместо этого ответила:

– Прошла курс несколько лет назад. Надеялась, что мне это никогда не пригодится.

– Я тоже предпочел бы, чтобы тебе это не пригодилось, но раз уж так вышло, спасибо. Даже думать не хочу, что могло случиться, если…

– Давай не будем об этом.

Они молча смотрели, как вздымается и опускается грудь Пиппы.

– Кстати, – добавил Чарльз, – я слышал, что ты продумываешь меню и все прочее для школьного бала?

– Верно.

– Подготовь счет побыстрее. Надо, чтобы его оплатили, пока школа не закрылась на лето.

– Обязательно.

Она посмотрела на часы и задумалась: сколько ей здесь оставаться? Присутствие Чарльза выводило ее из равновесия.

– Ты врач, – сказала Аша, меняя тему разговора. – Знаешь куда больше, чем я. – Она махнула рукой в сторону кровати: – Как это на ней со временем скажется?

Чарльз засунул руки в карманы, качнулся с пяток на носки.

– Прогноз хороший, – сказал он. – Скорее всего, полностью поправится. Повреждений мозга не нашли, хотя на восстановление уйдет время. Может ухудшиться память. Не удивлюсь, если про несчастный случай она даже не вспомнит.

Аша посмотрела на покрытое синяками лицо подруги. Лучше бы он ошибался, ведь ей надо вернуть Пиппу – со всеми ее воспоминаниями.

– У нее сильный отек мозга, – продолжал Чарльз. – Ввести в кому, чтобы дать организму время на выздоровление, – это стандартная практика. Снять напряжение. В случае с Пиппой, как только отек спадет, тело… как сказать… Перезагрузится, если угодно.

Все логично, но Чарльза устраивало, чтобы жена оставалась в коме или по крайней мере чтобы никого не удивляли провалы в ее памяти.

– Извини, что спрашиваю, – сказал Чарльз. – Задавать вопросы по телефону было неудобно. Как это случилось?