Он не знает? Не видел?

Получается, камер нет? Или он их не просматривал?

А может, он тебя испытывает? Все знает и просто ждет момента, чтобы вывести тебя на чистую воду?

Но его внимание приковано не к тебе. Когда Сесилия не смотрит, а порой и когда смотрит, он достает мобильник под столом и проверяет сообщения. Время от времени печатает несколько слов и так же быстро убирает телефон.

Не прошло и половины ужина, а он уже сделал это пять раз. Сразу после того как поставил жареную курицу в центр стола и позвал дочь. После того как тщательно разделал птицу гигантской вилкой и ножом. После того как спросил тебя – или сделал вид, что спрашивает, – что ты предпочитаешь, грудку или ножку (ты выбрала ножку: тебе нужны калории, какой смысл тратить место в желудке на нежирный белок?). И теперь, каждый раз, когда дочь смотрит в свою тарелку или тянется к кувшину с водой, его глаза устремляются на экран.

После ужина Сесилия спрашивает, можно ли посмотреть фильм. Он напоминает, что завтра в школу. Девочка умоляет: «Пожалуйста, сегодня еще выходной» – и говорит, что сделала домашнее задание. Отец вздыхает.

Интересно, он в курсе, насколько ему повезло? Тринадцатилетний подросток, требующий кино по воскресеньям? В ее возрасте ты металась с одной ночевки на другую, выпрашивала поездки в торговые центры на том берегу Гудзона, постоянно расширяя границы, которые тебе дозволялось пересекать без родителей.

– Хорошо, – уступает он. – Но только до десяти.

Девочка поворачивается к тебе.

– Хочешь посмотреть?

Ты задерживаешь дыхание. Ждешь несколько секунд, что он вмешается. Скажет: «Сесилия, я уверен, Рейчел сегодня некогда». У него в кармане гудит телефон. Он берет мобильник, смотрит на экран и начинает печатать.

– Конечно, – говоришь ты.

Сесилия помогает убрать со стола. Ты не знаешь, чем себя занять. Обычно отец отправляет ее наверх чистить зубы или пополнять диспенсер с бумажными полотенцами – все, что угодно, лишь бы отвлечь девочку, пока он ведет тебя обратно в спальню. Но сегодня ты остаешься. Сегодня вечер кино. Полная неопределенность, миллион возможностей оступиться.

Ты идешь за ними в гостиную. Скрывая судорогу в ноге, не обращая внимания на боль в том месте, куда он пнул тебя два дня назад. Отец усаживается в кресло. Жестом велит тебе сесть на диван, пока дочь ищет пульт. Наконец Сесилия уютно устраивается рядом. Направляет пульт на экран, пропускает прямой эфир и выбирает стриминговую платформу. Ты с трудом узнаешь интерфейс, но логотип остался прежним. Когда тебя похитили, платформа еще расширялась, пополняла каталог и начинала выпускать собственные шоу. Теперь Сесилия пролистывает бесконечный список сериалов и фильмов – встречаются и старые, и неизвестные тебе, и с пометкой «оригинальный».

– Как насчет этого?

Курсор застывает на «подростковом ромкоме, снятом по одноименной серии молодежных романов-бестселлеров», если верить описанию.

– Выглядит заманчиво, – говоришь ты.

Девочка откидывается назад с застенчивой улыбкой. Ты помнишь, как в ее возрасте немного стыдилась всего, что тебе нравилось.

Изо всех сил пытаешься сосредоточиться на экране. Прошло столько времени… Все эти звуки, цвета, люди, имена… Тебе сложно поспевать. Ты перескакиваешь с одной сюжетной линии на другую, забывая, о чем шла речь пять минут назад. Сердце частит. Кулаки сжимаются в отчаянии, возможно, в панике.

Краем глаза ты замечаешь голубое свечение. Его телефон. Позабыв о фильме, он склонил голову над маленьким экраном; большой палец прыгает туда-сюда, как водомерка на поверхности озера.

На большом экране один из героев говорит что-то смешное. Сесилия хихикает. Затем, умолкнув, поворачивается в твою сторону, словно ищет подтверждения, что ты тоже оценила шутку. Девочка отчаянно нуждается в признании. Ты вспоминаешь прокладки и записку, нацарапанную фиолетовым маркером. «Надеюсь, это поможет. Дай знать, если понадобятся еще». Ты делаешь единственную вещь, свойственную человеку, – смеешься.

Сесилия вновь хихикает и переводит взгляд на экран. Ее поза расслаблена, правый бок почти прильнул к тебе.

Она здесь. Союзник, друг. Рядом с ней ты чувствуешь себя еще более одинокой, чем в сарае.

Герой на экране выдает очередную остроту. Сесилия толкает тебя локтем.

Ты вновь смеешься. Заставляешь себя. Ради нее.

Она сделала то же для тебя. Ее мягкость невольно просачивается в твой мир. Сглаживает самые жесткие черты. Те, что помогли тебе выжить в сарае. Она забирает их, подменяя отголосками твоего прежнего «я». Девушки, которая любила. Девушки, которая открывалась другим.

Той, которая не могла за себя постоять.

В средней школе ты постоянно что-то пишешь. Выпускаешь газету. Затем приходит время поступать в университет. Между Колумбийским и Нью-Йоркским ты выбираешь последний. Ты родилась и выросла в этом городе, он тебе не надоедает. Твои друзья разъезжаются. Пересекают страну ради калифорнийского лета, Кремниевой долины, хорошей колорадской «травки». Ты остаешься. Тебе и здесь неплохо.

Ты начинаешь бегать, даже зная, что со временем это негативно скажется на твоем теле. Микротрещины костей, мышечное напряжение, воспаление сухожилий. Ты учишься любить жжение в грудной клетке – бушующая внутри буря находит выход через легкие. Ты бегаешь, потому что не умеешь разрушать себя другими способами.

В твоем окружении много пишущих девушек. Это пора экономического кризиса, случайных заработков, преобразований. Молодые женщины пишут для лучших веб-сайтов и работают барменами, чтобы платить за аренду. Они приходят на занятия уставшими, с ноющей поясницей и слипающимися от недосыпа глазами.

Жизнь не стоит на месте – газетные статьи, летние подработки, стажировки… Три твоих однокурсницы стажируются в медиахолдинге, про который снимают фильмы и сериалы. Каждый мечтает туда попасть.

Кое-кто публикует рассказы в литературных журналах, получает награды и признание старших коллег. Ты пытаешься не отставать, но вокруг столько талантливых людей! Талантливее тебя. Ты всего лишь девочка, выросшая в Нью-Йорке и читающая много книг. У тебя нормальные оценки. Ты – образец нормальности.

Второй семестр выпускного года начинается с новости: твоя однокурсница заключила контракт на книгу. Распространяются слухи, цифры: пять нулей, шесть. Некоторые находят в себе силы порадоваться за девушку. Другие выискивают, к чему придраться: тема книги слаба, контракт – не только благо, но и проклятие. Успех большой, заметный и стремительный. С этого момента все катится по наклонной. Можешь ли ты представить себя на ее месте?

Нет. Со своей обычной жизнью, обычными оценками и самой что ни на есть обычной писаниной ты даже близко не стояла.

Есть сайт. Онлайн-версия ныне почившего журнала для подростков. В свое время журнал был революционным, потому что обращался к девушкам как к разумным существам. Тебе нравится сайт. Ты заходишь на него каждый день. Там есть раздел «Я прошла через это». Название говорит само за себя: незнакомки подробно делятся пережитыми ужасами. «Я прошла через это: в моем самолете не было пилота». «Я прошла через это: очнулась после двухлетней комы». «Я прошла через это: основала культ».

Ты читаешь очерки в обеденный перерыв. Затем возвращаешься в класс, где вас наставляет преподавательница писательского мастерства. Она ровесница твоей матери, возможно, чуть старше. Милая в жизни, безжалостная на страницах. Автор пяти книг и бесконечной череды статей в журналах. Ты с обожанием смотришь на нее снизу вверх.

Преподавательница говорит, что ты хорошо пишешь. Но неуверенно. Недостаточно живо. «В реальной жизни ты не такая. Ты тонко чувствующая, забавная. Смешливая». Это окрыляет тебя, пускай всего на секунду.

Ты обещаешь поработать над своим голосом.

Она качает головой. Дело не в голосе, а в том, что ты пишешь о несущественном. Ты прячешься. Пока будешь прятаться, читатель не сможет тебя узнать.