По толпе пробежал шепоток – все явно соглашались с любителем бурбона.

Джеймс пригладил волосы, смущенный недовольством аудитории.

– Уведомление в последний момент и личное присутствие – условия, оговоренные фондом. Приношу свои извинения.

– Очень вовремя, – язвительно заметила Айрис.

Джеймс провел ладонью по лбу. Лайла со своего места видела, как он потеет.

– Я здесь по просьбе Хелены и Элис Кент. – Джеймс повернулся к Хелене, расположившейся слева от трибуны.

Она стояла неподвижно, с прямой спиной, чуть повернувшись к женщине помоложе, топтавшейся рядом, – очевидно, Элис. Та, розовая от волнения, сжимала и разжимала ладони. Судя по внешнему сходству и общей фамилии, молодая – догадалась Лайла – приходилась старшей дочерью.

Джеймс продолжил:

– Сказать это будет нелегко, но… Конрад Кент скончался два дня назад.

Толпа зашумела, голоса выдавали у кого недоверие, у кого потрясение и шок. Лайла глянула в сторону патио. Боль пронзила ей грудь. Снаружи сгущались сумерки, но все еще была видна скамья, где они с Конрадом сидели всего неделю назад. Их знакомство было недолгим, зато душевным.

– Прошу еще минутку внимания, – взмолился Джеймс в микрофон. Впустую – обитатели «Примроуза» только разогревались.

Шум стал еще громче, все заговорили хором. Джун возмущалась, что ей не сообщили немедленно, ведь они с Конрадом очень сблизились во время коротких ухаживаний в восемьдесят шестом году. Брок тыкал пальцем в свой мобильный телефон, грозя сейчас же позвонить управляющему Конрада и отчитать за то, что его не предупредили. Еще одна женщина стучала ходунками об пол, крича, что нельзя вот так вываливать на людей подобные новости. Иными словами, в зале воцарился полнейший бедлам, и успокаиваться никто не собирался.

– Пожалуйста, – Джеймс снова наклонился к микрофону. – Мне понадобится лишь пара минут вашего времени. Дело касается трастового фонда мистера Кента.

Наконец-то ему удалось привлечь всеобщее внимание. Толпа смолкла: рты захлопнулись, глаза, наоборот, широко распахнулись. Все уставились на трибуну.

– Спасибо. – Джеймс потер пальцем висок. – Как я уже сказал, мистер Кент учредил фонд Грейхевен за несколько недель до смерти. Как его душеприказчик, я обязан выполнить отданные мне распоряжения.

– А какое отношение это имеет к нам? – выкрикнул мужчина в инвалидном кресле.

– Вы – потенциальные бенефициары фонда, – ответил Джеймс.

Все в зале охнули. Лайла в растерянности нахмурила брови. Как она может быть бенефициаром фонда, учрежденного человеком, с которым всего-то поболтала с четверть часа?

– Деньги фонда – награда тому из вас, кто сможет предоставить информацию, которая приведет к аресту убийцы Софии Кент или к закрытию дела.

В зале повисло молчание.

Джеймс выждал несколько секунд, прежде чем продолжить:

– Понимаю, вы удивлены, но, смею вас заверить, все совершенно легально. Награды за раскрытие преступлений в наше время – обычное дело, и мистер Кент считал, что кто-то, – он сглотнул, сделав паузу, – кто-то в здании мог что-нибудь видеть в вечер убийства Софии. Его последним желанием было добиться ясности для ее матери и сестры.

Джеймс снова поглядел на Хелену и Элис. Хелена, задрав подбородок, смотрела прямо перед собой. На лице Элис проступили красные пятна, будто она старалась не заплакать.

Несколько бесконечных секунд никто ничего не говорил. Потом кто-то поинтересовался:

– И какова сумма награды?

Джеймс поколебался и посмотрел на Хелену, которая ответила ему кивком.

– Два миллиона долларов.

Наконец-то его слова произвели эффект. Тишина в зале взорвалась голосами. Вопросы сыпались со всех сторон с невероятной скоростью – о подозреваемых, и мотивах, и полиции. Джеймс пытался отвечать на каждый, хотя едва успевал произнести слово, прежде чем кто-то спрашивал о чем-нибудь еще.

Два миллиона долларов. От одной мысли о них в душе Лайлы проснулась надежда. Два миллиона долларов решат все ее проблемы. Они с Беа найдут где жить, смогут переехать и навсегда избавиться от прошлого. Будут в безопасности.

Но…

Но это же смешно, правда? У Лайлы не было никакой информации об убийстве Софии Кент и никакого способа раскрыть его самостоятельно. Она не жила тут, когда София погибла. То, что ее включили в список потенциальных получателей награды, скорее всего, ошибка. Более того, у нее нет опыта, нет возможностей, вообще ничего, что позволило бы установить, кто убил Софию. Глупо даже думать об этом. Лайла потрясла головой, прогоняя неуместный оптимизм. Фонд Конрада Кента не имеет к ней никакого отношения. Лайла отступила к дверям, выскользнула в коридор и побежала вверх по лестнице к дочери.

Беа стояла в прихожей, раскачиваясь с пятки на носок. Свет от небольшой хрустальной люстры падал на ее волосы, создавая вокруг головы подобие нимба. В ее лице было что-то необычное. Она улыбалась.

– Я знаю, что нам делать, – приветствовала Беа Лайлу. От восторга ее голос звенел.

Лайла прошла за дочерью в гостиную; на ее лице тоже проступила улыбка. Она с трудом могла поверить в то, что Беа так себя ведет. Та стала почти прежней – девочкой, которая зачитывалась фантастическими романами и издавала в их квартале новостной бюллетень. Девочкой, которая не ненавидела все на свете и не ходила постоянно в одной и той же грязной футболке «Атланта Брейвз».

– Что на тебя нашло? – спросила Лайла.

Беа встала перед ней, сцепив пальцы.

– Мы должны раскрыть убийство Софии Кент и получить награду.

Секунду Лайла смотрела на нее, а потом, застонав, осела на бежевый диван, который освободила буквально этим утром. Он был завален старыми видеокассетами и шубами из натурального меха.

– Откуда ты знаешь про награду? – спросила Лайла.

Беа чуть ли не подпрыгивала на месте от напряжения.

– Естественно, я прокралась вниз. Ты неплохо спрятала письмо от мистера Форрестера, но я все равно его нашла и не хотела пропустить собрание на случай, если там скажут что-нибудь важное.

Лайла держала письмо в кармане своей сумки. Уж не взяла ли Беа в привычку регулярно копаться в ее вещах? Она подозревала, что ответ ей не понравится.

– Я же тебе сказала сидеть дома, – резко начала Лайла, хотя нисколько не удивилась. Беа редко делала то, что велела ей мать.

– Мы можем получить два миллиона долларов, – парировала Беа. – Снова стать богатыми.

– Мы никогда не были богаты, – на автомате ответила Лайла. Теперь она знала, насколько это верно: последние два года они жили на краденые деньги.

– Мы сможем купить машину, которая не будет так странно фырчать, и время от времени ужинать стейками в ресторане. Найдем школу, которая мне понравится. – Давненько глаза Беа не блестели так.

У Лайлы перехватило дыхание. Все, чего хочет ее бедная дочка, – нормальная машина, школа, где ей будет хорошо, да изредка стейк. Лайла не может обеспечить ей даже такую малость, и Беа возлагает больше надежд на какую-то безумную затею с раскрытием убийства, чем на собственную мать.

Притянув Беа к себе, Лайла крепко ее обняла.

– Все наладится. Этот год доучишься здесь, я найду работу, и мы подыщем место, где нам понравится жить. Я все исправлю. Обещаю.

– Но если мы раскроем убийство, это все решит.

– Мы не умеем раскрывать убийства.

– Я многому научилась у Джессики Флетчер из «Она написала убийство», – возразила Беа с воодушевлением. – По крайней мере, мы можем повесить в столовой доску для схемы. Всего-то и надо, что несколько шнурков, большая маркерная доска, фотографии потенциальных подозреваемых и копия полицейского дела.

Лайла задумалась, как лучше отвлечь дочь от ее магического мышления.

– А что, если мы вместо доски со схемой напечем печенья?

– Можем сделать и то и другое. Проще простого, – фыркнула Беа.