Прежде чем заговорить, он несколько раз откашлялся, с хрипом отхаркивая мокроту, и сплюнул в стоящую на столике пиалу. Стало даже жаль, что я не врач и не могу выписать ему рецепт на лекарство для очищения легких.

– Госпожа Лю, рад вас видеть! С чем пожаловали, прошу, не стесняйтесь! – Его голос звучал глухо, будто что-то мешало говорить. – Мы с вами уже столько лет соседи, скажите, сколько хотите занять, – все решим.

– Господин Дин, я похожа на человека, кому срочно понадобились деньги?

– Ну, ко мне приходят не поститься и не Будде молиться. Или желаете познакомиться с моим ремеслом поближе?

– Я просто хотела бы узнать, занимал ли у вас деньги хозяин кинотеатра господин Цэнь.

– Который из кинотеатра «Золотой феникс»? – Дин Сань наклонился в мою сторону и положил руку на разделявший нас квадратный столик. – Приходил с месяц назад, но я ему отказал.

– Сколько он просил?

– Откуда же я помню? Но сумма немаленькая.

– А почему не ссудили?

– Потому что я знаю, он не вернет. К тому же я слышал, он и к другим ходил за займами.

– Отчего у него такие трудности с деньгами?

– Дела в кинотеатре идут неважно, и на спекуляциях он прогорел. В том году на улице Цигань открыли новый кинотеатр, там и аппаратура получше, и ремонт покрасивее, даже стулья – и те удобнее. Какая новая картина выходит – сразу там показывают, и сколько воды утечет, прежде чем в «Фениксе» появится. И как тут «Золотому фениксу» процветать, сами подумайте?

– Вы ходили в тот новый кинотеатр, господин Дин?

– Не ходил, компаньоны мои рассказывали. Молодежь, они кино любят, а я не очень. Какой толк сидеть, зажавшись в толпе, в кромешной тьме? Да и билеты недешевые…

– Значит, вы мудро поступили, что не ссудили ему деньги. Я только что была в «Золотом фениксе». Кинотеатр закрыт, говорят, заложен банку. Вся семья Цэней скрывается от кредиторов.

– Это кто-то из ростовщиков нанял вас найти его?

– Можно сказать и так, – сказала я. Лгать, ничем себя не выдавая, – тоже часть моей работы. – Я подумала, если бы он и вам был должен, я бы нашла его и сначала привела к вам рассчитаться, а потом уже – к моему нанимателю. Но раз вы не давали ему денег, то и хорошо.

– Этот Цэнь в долгах как в шелках, нелегко будет его найти, – сказал он. – Бывший управляющий кинотеатра, тот частенько ко мне заглядывает. Дела шли так плохо, что этот Цэнь уволил директора Ху, и тот покатился по наклонной плоскости: запил, стал играть, все сбережения пустил по ветру. Когда деваться было совсем некуда, пришел ко мне. Я занял ему, все равно сумму он просил небольшую, до сих пор проценты выплачивает. А что вернет долг – на это я уже и не надеюсь.

– Где мне найти директора Ху?

– Разве сложно отыскать таких, как он?

– Пожалуй, нет. Не подскажете, как называется ресторан, где он чаще всего бывает?

– Кабак «Приют грез», – раздраженно сказал Дин Сань. – Вот уж, право, подходящее название: в этом проклятом месте собираются все самые распутные люди города и в пьяном угаре творят невесть что да тратят деньги, которые занимают у меня.

Кабачок, о котором говорил Дин Сань, располагался на улице Сицзы, пешком – далеко, на автобусе – жаль потраченного на ожидание времени, поэтому я взяла рикшу из тех, что стояли на обочине в ожидании работы. Рикша назвал заоблачную цену, но мне неохота было с ним препираться, и я протянула ему три купюры по одному цзяо[243]. Сожаления меня не мучили – в конце концов, транспортные расходы потом также можно будет спросить с Гэ Линъи.

Когда я оказалась у входа в ресторан, солнце почти полностью скрылось за горами, и весь город окрасился в темно-фиолетовый цвет, навевающий чувство сонной апатии. Покосившиеся здания отбрасывали темные тени на брусчатые мостовые и сами постепенно тонули во мгле. Несмотря на то что на улице стояла пара фонарей, горели они слабо и как будто нехотя.

Вопреки величественному названию, «Приют грез» оказался до жалкого маленьким: всего пять-шесть столов, за каждым могли усесться четыре-пять человек. Один-единственный электрический светильник висел над прилавком, но горел не ярче, чем масляная лампа у постели тяжело больного студента Яня[244]. Абажуром служил кусок старой тряпки, которую использовали лет двадцать кряду, такой замасленной, что от первоначального цвета ничего не осталось. Полы и столешницы тоже были в жирных пятнах, будто гостям здесь подавали не выпивку, а сцеженный свиной жир.

Посетителей в этот час было немного, заняты оказались всего три стола. Увидев меня, навстречу вышел официант с сияющей улыбкой на лице.

– Столик на одну персону?

– Я кое-кого ищу.

Улыбка медленно погасла.

– Кого?

– Директора Ху, – сказала я. – Директора Ху из кинотеатра «Золотой феникс».

– Вы слишком рано, он еще не пришел.

– Но сегодня придет?

– Придет, конечно придет. Директор Ху каждый день к нам приходит.

– Тогда я посижу подожду его. Вас не затруднит привести его ко мне, как только он появится?

Официант на мгновение смутился, но встревоженное выражение лица исчезло без следа, как только я протянула ему несколько медных монет, и, без остановки повторяя «Конечно-конечно-конечно», он проводил меня к столику у окна.

Наверное, это было место с лучшим видом во всем кабаке, хотя за окном посмотреть можно было только на грязный проулок да бродячую собаку, которая искала себе пропитание в мусорном баке.

– Чего изволите заказать?

– Самое лучшее спиртное, что у вас есть, бутылку.

Очень быстро он принес «Вино бессмертных» в белой фарфоровой бутылке, видимо пользующееся наибольшей популярностью, и маленькую рюмку светло-зеленого цвета. И бутылка, и рюмка выглядели потертыми и не особенно чистыми.

Я налила себе рюмку, горло сразу же сковала острота, притупившая все остальные вкусы. По моим стандартам это, конечно, и напитком-то назвать нельзя, уж тем более с таким поэтичным названием, как «Вино бессмертных». Скорее похоже на чистый спирт, чуточку разбавленный водой; русским, возможно, понравилось бы.

Не зная, чем еще себя занять, я стала разглядывать эту ярмарку пьяниц, чтобы убить время. Кто-то, хлопая ладонью по столу, голосил противную мелодию, кто-то спал глубоким сном в луже собственной блевотины, кто-то на весь зал хвастался якобы совершенными преступлениями и в следующей же фразе сочинял еще более неправдоподобные преступные планы: как убьет жену или ограбит банк. Но даже самый усердный полицейский, окажись он здесь в штатском, постеснялся бы подслушивать эти пафосные речи. Ведь всем известно, что пьяницы, которые приходят в места, подобные этому, все как один трусы, и никто не совершит того, о чем тут болтает.

Впрочем, возможно, такие темные, тесные, зловонные кабаки – самое безопасное место во всем городе.

Довольно скоро взоры всех пьяных посетителей сосредоточились на мне. Это и неудивительно. По их мнению, из женщин сюда приходили только проститутки в поисках клиентов, а я, как ни посмотри, на проститутку была не похожа. Их взгляды, хоть и не выражали дурных намерений, противно липли к моему лицу, вызывая тошноту.

Наконец у входа появился человек – похоже, директор Ху. Официант оправдал потраченные медные монеты и сразу же привел его ко мне.

Директору Ху было по виду лет сорок, лицо, хотя заросшее щетиной и испещренное морщинками, светилось образованностью, по крайней мере – ее следами из далекого прошлого. На нем был серо-синий шерстяной костюм европейского кроя, который, кажется, не стирали пару месяцев. На локтях виднелись замшевые заплатки, а по низу штанин зияли дырки. Волосы спутались, словно стог сена, переживший ураган, на стеклах очков в золотой оправе блестели капельки масла.

Он выглядел понурым и – поскольку еще не выпил – передвигался словно во сне. Заспанные глаза налились кровью, верхние веки отекли – похоже, он только что встал с постели или вообще еще не проснулся до конца. Я подумала, что его день только-только начинается, а мой, наоборот, подходит к концу.