– Примерно так я его себе и представляла.

– Знаешь этих капиталистов, в молодости хоть чем-то внешне друг от друга отличаются, а когда заработают денег – становятся все как под одну гребенку!

– У тебя есть его фотография в молодости?

– Нет, но могу себе представить. Поговаривают, в молодости он был далеко не порядочным человеком, – сказала Кэрол. – Этот Гэ Тяньси вырос в семье сельского помещика, старший сын из богатого рода, должен был унаследовать все состояние. Но он пристрастился к вину да к азартным играм и однажды до того проигрался, что банкомёт держал его под замком, пока семья не привезла выкуп. Уж насколько состоятельная у него была семья – и то не вынесла такого мотовства, родные выгнали его из дому и перестали общаться. Он уехал искать счастье в Шанхай, связался с бандой, несколько лет прожил на севере, но так и не смог побороть пагубную страсть к азартным играм. Но все-таки скопил немного денег и начал играть на бирже, перепродавал госзаймы. Уверена, он узнавал от кого-то нужные сведения, потому что всегда оставался в выигрыше. Так за несколько лет из обнищавшего наследника, как по мановению волшебной палочки, он превратился в богача. Тут как раз правительство объявило о строительстве административного центра, он выделил значительные суммы, построил фабрики и лавки, а потом и сам сюда переехал и стал первым в городе капиталистом.

– О нем бы Драйзеру писать романы, а не вам статейки в вашей газете.

– У Гэ Тяньси был младший брат по имени Гэ Тяньминь, в семье их всего два брата и было. Младшему-то только на руку, что старшего выдворили из дому: после смерти отца Гэ Тяньминь стал главой семьи.

– Значит, Гэ Линъи – дочь Гэ Тяньминя?

– Да. Гэ Тяньминь, говорят, был человеком достойным, но не повезло ему: еще в молодости заболел туберкулезом, не вынес мучений, выпил опиум и умер, оставил вдову и дочь-сироту. Потом у них в деревне стало неспокойно, то наводнение, то война, а Гэ Тяньси как раз в то время разбогател, вот и взял мать с дочерью к себе в резиденцию Гэ жить. А Гэ Линъи отправил учиться в частную школу для девочек.

– Сколько лет было тогда Гэ Линъи?

– Лет одиннадцать-двенадцать, полагаю.

– То есть до этого Гэ Линъи вовсе и не была знатной барышней?

– Была, конечно. Семья Гэ в тех краях пользовалась большим уважением, но первой барышней в городе, как сейчас, она, конечно, раньше не была.

– Нелегко ей, наверное, пришлось, вот так ни с того ни с сего перейти в школу Святой Терезы. Такое не каждому под силу.

– Семья Гэ наверняка наняла ей самого лучшего учителя английского, может, даже кого-то из моих знакомых, я просто не спрашивала. Ей уж точно не так трудно было учить английский, как тебе в свое время.

– А у самого Гэ Тяньси детей нет?

– Похоже, что нет. Когда он еще жил в Шанхае, в него стреляли, и пуля попала в позвоночный столб. Говорят, с тех пор он лишился части мужской силы. Раз он взял Гэ Линъи к себе, наверное, хочется воспитать ее наследницей.

– Не лучше ли было б усыновить мальчика, какого-нибудь дальнего родственника? Ежели он хочет продолжить род.

– Да ему закон не писан, и из родного дома выгнали – разве будет его волновать продолжение рода? К тому же девочку удобнее контролировать, не так ли? Придет время, выберет по своему вкусу кого-то их своих сподручных да выдаст за него Гэ Линъи. Так-то оно проще да покойнее, чем воспитывать незнакомого мальчика. Еще не знаешь, выйдет ли из него толк.

– А я слышала, у него есть любовница, живет там же, в резиденции Гэ.

– Ты про госпожу Ван? Все говорят, она для Гэ Тяньси – просто красивая кукла, которую можно одевать в роскошные наряды да навешивать драгоценности, а я думаю, что она скорее его личный секретарь. Эта госпожа Ван – в прошлом куртизанка, умеет принимать гостей и знает нужных людей; за последние несколько лет ее связи не раз и не два помогли Гэ Тяньси. Недавно был благотворительный базар, собрались все сливки общества – и устроила его как раз госпожа Ван.

– Значит, Ван… Любопытная у нее фамилия. Моего вчерашнего обидчика тоже зовут Ван.

– Не Ван ли Ци?

– Кажется, да, Ван Ци его зовут.

Кэрол снова пролистнула газету и открыла на странице с занимавшей 1/4 полосы совместной фотографией.

– Вот снимок, который я сделала на том самом благотворительном базаре. – Она показала на мужчину, стоявшего рядом с Гэ Тяньси. – Это Ван Ци. Смотри, это он тебя избил?

Мужчина на фотографии смотрел в объектив безжизненным взглядом, словно у дохлой рыбины, брови и уголки рта опущены вниз, напоминая перевернутую букву «С», а все тело напряжено; он походил на вышколенного охотничьего пса, сидящего у ног хозяина в ожидании приказа. Хотя вчера я не разглядела его лица, все же сразу узнала широкополую шляпу.

– Это он.

– Он дальний родственник госпожи Ван, всегда рядом с Гэ Тяньси и, как говорят, пользуется его безграничным доверием. Более чем вероятно, что он следил за тобой по поручению Гэ Тяньси.

– Почему Гэ Тяньси хочет помешать мне найти одноклассницу его племянницы, тем более по ее просьбе?

– Этого я не знаю. На его прядильной фабрике «Благоденствие» все эти дни идет забастовка. Вмешалась полиция, многие рабочие ранены, а еще полицейские громогласно заявили, что масла в огонь подливают «красные», и арестовали главных зачинщиц. Вряд ли у Гэ Тяньси было время заниматься чем-то другим, пока такое происходит. И потом, как пропавшая школьница связана с забастовкой рабочих?

– Я пока не вижу связи. Она самая обычная школьница, отец задолжал много денег, и они вместе прятались от кредиторов. Потом она узнала, что отец, кстати приемный, собирался продать ее офицеру из Нанкина, и она сбежала из того места, где они скрывались. Вот и все, что я знаю.

– Продолжишь ее искать?

– Я уже согласилась на эту работу, так что обязана идти дальше, несмотря на неприятности.

– Смотрю, Гэ Линъи хорошо тебе заплатила.

– Да нет. Но она мне нравится, и я думаю, раз уж взялась помочь, нужно довести дело до конца. Даже если бы Гэ Линъи решила прекратить поиски, мне и самой хочется разобраться, почему же Гэ Тяньси пытается мне помешать.

– Уж не для того ли ты хотела взять мою машину, чтобы следить за Ван Ци?

– Так и знала, что ты догадаешься! Да, а что, передумала мне одалживать?

– Ну смотри, если что сломается – возместишь всю стоимость! Я на себя убытки брать не хочу. Но будь осторожна, я слышала, этот Ван Ци провернул немало грязных дел и на его руках кровь не одного человека.

Если бы дело было только в этом, мне, право, нечего было бы бояться. В конце концов, и я провернула пару-тройку грязных дел и на моих руках тоже кровь других людей. Но разница в том, что у него «Люгер», а у меня кольт; он ездит на кабриолете «Форд», а я – на «Ситроен-С6» выпуска 1930 года, взятом взаймы.

Если так посмотреть, я, похоже, и правда ему не соперница.

Я так давно не сидела за рулем «Ситроена», что мне понадобилось некоторое время, чтобы приноровиться. После чего я направилась прямо к поместью Гэ и остановилась в тени под деревом неподалеку от главных ворот. В этом районе сплошь дома знатных семей, даже если Ван Ци увидит автомобиль, решит, что он принадлежит кому-то из соседей, но никак не догадается, что внутри сижу я. Как-никак, уверена, он знает, что на доходы частного детектива на такую машину не накопишь и за всю жизнь.

Я ждала, выкуривая одну сигарету за другой. Когда в новой пачке Hatamen, которую я только что открыла, осталась только половина, из-за угла наконец показался «Форд» с открытым верхом и на полной скорости влетел в ворота поместья Гэ. Сегодня он не стал закрывать крышу, и я издалека разглядела его широкополую шляпу.

Я ждала дальше, продолжая курить.

Только когда солнце склонилось к западу, а сигарет в пачке осталось всего две штуки, «Форд» выехал из поместья Гэ и помчался на север. Я нажала на педаль газа и последовала за ним.