– А еще кто-нибудь?

– Парень, который жил напротив нее. Прэнсер.

– Маленького роста, с усами?

– Да, они были приятелями.

Я оставил на столе двадцать долларов и сделал отметку в маленьком, недавно купленном блокноте.

На двери не было никаких обозначений. Я долго стучал, прежде чем услышал какой-то звук.

Мне открыл парень в трусах и коричневых шлепанцах, взъерошенный, с заспанными глазами. Он долго смотрел на меня, пытаясь угадать, кто я такой.

– В чем дело? – спросил он.

– Вы Прэнсер?

– А вы кто такой?

– Можно войти?

Он не сразу посторонился и пропустил меня.

Не знаю, чего я ожидал, но комната удивила меня хорошей, хотя и несколько старомодной, мебелью. Только кровать с высокой деревянной спинкой синего цвета с фигурками маленьких херувимов в верхних углах выглядела неприглядно. У кофейного столика стояли софа и кресло. На столике лежали киножурналы.

На столе висела киноафиша Джеймса Дина, который казался измученным и беззащитным.

Я сел в кресло, а Прэнсер стоял напротив меня и тер глаза. Он был сложен как мальчишка, хотя я дал бы ему около тридцати.

– Мы с вами знакомы? – спросил он.

– Позавчера вы хотели выгнать меня из комнаты Синди.

– Вы полицейский, – с неудовольствием констатировал он, внезапно проснувшись.

– Я обычный человек, но кое-что разыскиваю.

– Что именно?

– Говорят, у Синди был ребенок.

– Кто говорит?

– Вы сказали об этом ее отцу.

Прэнсер молча смотрел на меня, положив правую руку на грудь.

– Они были в той больнице, куда вы их направили, и узнали там, что Синди Стар родила.

Прэнсер вызывающе ухмыльнулся, покачиваясь с носков на пятки.

– Я их не обманул.

– Вы знаете, где ребенок сейчас?

Он затряс головой так, словно только что выскочил из воды.

– Вам известны какие-то данные, которые помогли бы мне найти ее?

– Зачем?

– Таково желание родственников. Ребенок – это единственное, что у них осталось.

На равнодушном детском лице Прэнсера появились какие-то эмоции.

– Она родила девочку? – спросил он.

Я кивнул.

– Я сочувствую им, матери и ребенку, но мне нужно платить за квартиру. Мы могли бы договориться, если они готовы заплатить.

– У меня в кармане тридцать долларов, парень. Что скажешь?

Прэнсер облизнулся, когда я вложил в его руку шесть пятидолларовых банкнот.

– Где?

– Вы знаете Булла Хоркера?

Этого для меня было достаточно, хотя я услышал вопрос, а не адрес. Возможно, более чем достаточно.

Булл Хоркер владел закусочной в южной части города, которая разместилась в старом бунгало, принадлежавшем Буллу и его брату и построенном на пустыре, арендованном у дружка, сидевшего в тюрьме за непреднамеренное убийство. Здоровенный Булл напоминал скульптуру Бальзака, созданную Роденом. Его габариты отражали физическую и духовную мощь. Огромное брюхо было тугим, как дорогое азиатское дерево.

– Какая Сильвия? – От удивления голова его наклонилась и левое ухо стало почти параллельно полу.

Мы сидели на кухне закусочной. Повар Бейли, пожилой и отсидевший в тюрьме, жарил на плите ребрышки.

Булл переехал из Миссисипи в Чикаго, но потом перебрался в Лос-Анджелес, поскольку ненавидел холод. Он оказывал людям услуги, так же как и я. Но за свои услуги мистер Хоркер брал не только деньги, но и кое-что подороже.

Дел у него всегда было по горло. Он брался за все: мог достать обручальное кольцо по дешевке или убить вашего злейшего врага.

– Сильвия Брайд, – сказал я. – Скорее всего, это псевдоним. Она исполнительница экзотических танцев.

– Я не знаю ее, – улыбнулся он и, осторожно оглядевшись, достал из-под стула бутылку с розовой жидкостью. – Хочешь выпить?

Я покачал головой.

– Не возражаешь, если я выпью?

– Ты точно не знаешь ее?

– Так же точно, как и то, что это выпивка. – Он сделал крупный глоток. Комнату наполнил аромат абрикосов.

– Полиция бросила все силы на ее розыски.

Бегемот на моих глазах превратился в бронзового воина. Булл сжал кулаки и выпятил подбородок. Глаза побелели.

– Что ты сказал? – выдохнул он.

– Полицейские разыскивают эту Сильвию.

– Неужели?

– Они пойдут по моим следам, если я не найду ее. Я работаю вместе с ними по этому делу.

Не думаю, что я бы справился с таким здоровенным мужиком без пистолета крупного калибра. Взгляд Булла заставил меня задуматься о собственных похоронах. Его левый глаз был прищурен, а правый широко раскрыт.

Я в панике готовился к бегству.

Тут правый уголок его рта приподнялся, обнажив зловещий клык. Затем медленно обнажились другие зубы, и наконец я с облегчением понял, что Булл улыбается.

– Ты приходишь в мой дом и угрожаешь мне, Изи Роулинз?

– Я никому не угрожаю и не боюсь тебя. Просто разыскиваю эту девицу, и мне назвали твое имя. Вот и все. Полиция тоже ищет ее. Никаких угроз, все чистая правда.

Булл налил еще рюмку шнапса и выпил.

Мы никогда раньше не ссорились, и я боялся его не больше, чем других. Проблема не в людях, а в смерти. Казалось, смерть преследует меня. Она была в мирном облике Булла Хоркера; она лежала на оцинкованном столе в морге Окленда. Она привалилась к дереву в нескольких кварталах от моего дома.

– Если я сказал, что не знаю эту девицу, значит, так оно и есть, – отрезал Булл.

– А если я добавлю, что кое-кто готов выложить тысячу долларов за то, что он потерял, а Сильвия нашла, тогда ты не откажешься мне помочь?

Булл молча смотрел на меня.

Я записал номер моего телефона на уголке программки конских скачек и вышел навстречу солнцу и смогу Лос-Анджелеса.

Джезус был в школе, когда я вернулся домой. Он вылил спиртное из всех моих бутылок в раковину и аккуратно расставил их на подоконнике. Даже бутылку арманьяка, стоившую сто долларов.

Я разделся и лег в постель.

Во сне меня преследовал плач ребенка.

Проснувшись утром, я обнаружил, что одетый Джезус, свернувшись в клубок, спит на полу рядом с моей постелью с открытым ртом. В мире этого мальчика бушевал шторм.

Я не знал, откуда появился Джезус. Он долго жил с моим другом Примо. А когда Примо на время уехал, Джезус перешел ко мне.

Я отчасти заменял ему отца, но теперь, когда Регина ушла, появлялся дома нерегулярно.

Я встал, выбросил пустые бутылки и приготовил завтрак. Джезус ел оладьи и бекон с молчаливым восторгом.

– Не беспокойся, малыш, – сказал я. – Мы справимся с тяжелыми временами, как справлялись и раньше.

Джезус серьезно кивнул. Я пощекотал его, и он свалился со стула.

Когда мальчик ушел в школу, я позвонил Куинтену Нейлору.

– Да?

– Привет, парень. Ты все еще служишь в полиции?

– Роулинз?

– Робин Гарнет, Синди Стар, или как там еще ее зовут, три месяца назад родила ребенка. Она вовсе не ездила в Европу и бросила колледж.

Он помолчал, потом выдавил:

– Продолжай.

– По словам Виолы Сандерс, ее сын был с ней, когда убили Робин.

– Она просто пытается защитить его, вот и все.

Я рассказал ему о Прэнсере и Сильвии.

– Мы нашли убийцу, Изи.

– Ничего вы не нашли. Вы просто прячете голову в песок и надеетесь, что кошмар исчезнет.

Куинтен бросил трубку, а я откинулся на спинку стула.

Ужасно хотелось выпить. Я подумал о Регине и отвесил себе несколько оплеух.

Потом воспроизвел в памяти день похорон моей матери. Кладбище находилось в четырех милях от города Новая Иберия в штате Луизиана. На моем отце был черный костюм и такой же галстук. Одной рукой он сжимал ветку жимолости, а другой мою руку. Рядом стояли сестра моей матери и ее дети. Небо было ясным, а воздух – влажным и душным. Священник долго говорил, а отец все держал меня за руку и не хотел отпускать.