В заключение этого маленького концерта, аккомпанируя сама себе на рояле, она спела песню на английском языке. Ее нежный, еще не окрепший голос оказался как нельзя более подходящим для стихотворения из поэмы «Принцесса» Альфреда Теннисона:
Спит алый лепесток, спит белый лепесток.
И даже кипарис не тронет ветерок.
В купели не рябит, где скрыт плавник златой.
Светляк проснулся вдруг – проснись и ты со мной.
Внезапно промелькнет пятном из молока
Блуждающий павлин, как проблеск призрака.
Покоится земля, лишь звезды в вышине,
А в сердце что в твоем, теперь открылось мне.
Безмолвный метеор гладь неба бороздит,
Так мысль о тебе мой разум бередит.
Как лилия в цвету всю сладость соберет
И в лоно тихих вод озерных соскользнет,
Так ты, моя душа, любовь моя, приди
И растворись во мне, прижмись к моей груди.
Мне хотелось уехать до того, как вернутся остальные обитатели поместья Гэ, и, когда солнце начало клониться к закату, я стала прощаться.
Гэ Линъи проводила меня до ворот и шла следом, пока я катила свой велосипед. Дул прохладный вечерний ветер, принося с собой какой-то сладкий аромат.
– Госпожа Лю! – вдруг окликнула она меня.
Я повернула голову, и она быстро поцеловала меня в щеку, потом развернулась и поспешила прочь, скрывшись за воротами поместья Гэ.
В ту же секунду я поняла две вещи. Первое – так же она когда-то целовала Цэнь Шусюань. Второе – никогда она так не поцелует Гэ Линшу. Когда ворота с грохотом закрылись, мне на ум пришла третья мысль, единственная, непосредственно связанная с моей персоной: в ближайшее время Гэ Линъи навряд ли снова захочет со мной встретиться.
25
Но я ошиблась: Гэ Линъи позвонила мне в понедельник вечером.
– Госпожа Лю, вы не заняты? – Она понизила голос, словно не хотела, чтобы ее услышали. – Кое-что случилось, нам безотлагательно нужно с вами поговорить.
– Не занята. Поговорить по телефону?
– Нет, мы пришлем за вами машину. Встретимся в беседке, где вчера обедали.
– Хорошо.
– До встречи. – Она с облегчением вздохнула и повесила трубку.
Через десять минут я услышала сигнал клаксона и спустилась вниз. Перед домом стоял черный с зеленым отливом «Форд» семьи Гэ. Но водитель сегодня выглядел не свирепым, а просто очень усталым. Казалось, что он в любой момент может заснуть за рулем.
Прибыв в поместье Гэ, я сразу же направилась в китайский сад.
Было начало шестого, но погода стояла пасмурная, и солнце бесследно исчезло за горизонтом. Темно-фиолетовые облака отражались в покрытой рябью воде в пруду, а берег был усыпан лепестками яблони.
В беседке меня ждала Гэ Линъи, а вместе с ней и госпожа Ван. Гэ Линъи была одета в школьную форму, а госпожа Ван – в ципао сиреневого цвета, которое было на ней в тот день, когда мы впервые встретились.
У стола стояли три плетеных стула, и они пригласили меня присесть.
– Извините, что заставили вас так срочно приехать. – Обращаясь ко мне, Гэ Линъи заметно волновалась и отводила взгляд, ее голос дрожал. – Пока была в школе, я получила очень странное письмо, не знаю, как быть. В таком деле только вам и можно довериться.
С этими словами она взяла со стола конверт и протянула мне. На конверте синими чернилами был написан адрес школы для девочек Святой Терезы и подпись «Гэ Линъи лично в руки», стоял почтовый штемпель, но адреса отправителя указано не было. Почерк выглядел аккуратным, но неуверенным, как будто писал ученик начальных классов. Я открыла конверт и вытащила пожелтевший листок бамбуковой бумаги машинного производства. Записка была написана тем же самым почерком, что и адрес на конверте.
Милостивая госпожа Гэ Линъи!
Я знаю правду о самозванке, которая называет себя вашей двоюродной сестрой. Она вам не сестра и не родная дочь господина Гэ Тяньси.
Своего сегодняшнего положения она достигла только ценой гибели невинной девушки.
Если хотите узнать всю правду, приходите во вторник, в половину девятого утра, в беседку в парке «Старая переправа».
– Когда письмо доставили в школу?
– Привратник говорит, в воскресенье. Что вы об этом думаете, госпожа Лю?
– Думаю, что это очень подозрительно. Если она собирается рассказать всю правду, могла бы сделать этого в письме, не вижу необходимости звать вас на личную встречу.
– Значит, это ловушка?
– Тоже не похоже. Вы знатная барышня с хорошим воспитанием, учитесь в школе – маловероятно, что во вторник утром вы пойдете в парк на какую-то встречу.
– Тогда зачем все это?
– Возможно, чтобы поймать на удочку человека из вашего близкого круга, который имеет возможность вместо вас пойти на такую встречу.
– Например, вы?
– Я или госпожа Ван, – сказала я. – Конечно, есть и другой возможный вариант: отправитель письма вообще не ждет, что кто-то придет, и сам появляться в условленном месте не собирается. А письмо написано с единственной целью – испортить ваши отношения с двоюродной сестрой.
– Чтобы мы поссорились?
– Раз письмо отправили в школу, скорее всего, его написал кто-то связанный со школой. Может, одна из ваших одноклассниц приревновала вас к сестре? Не похож ли почерк на то, как пишет кто-то из вашего окружения?
– Нет, я бы сразу узнала, – сказала Гэ Линъи. – Но ни у кого из учениц школы Святой Терезы не может быть такого ужасного почерка.
– Как бы то ни было, я могу сходить на встречу вместо вас.
Тут заговорила молчавшая до этого госпожа Ван:
– А я думаю, есть и третий вариант. Письмо написал кто-то по поручению госпожи Лю просто для того, чтобы еще разок на нас заработать.
– Возможно, и так. Конечно, если вы мне не доверяете, госпожа Ван, лучше сходите сами.
– Я сегодня вечером играю с дамами в маджонг, у меня нет никакого желания вставать завтра ни свет ни заря. Все же поручаю это дело вам. – С этими словами она откуда-то вытащила три купюры и протянула мне, а на стол положила ключи от машины. – Это автомобиль старины Ци, держите, если не боитесь, что ездить на машине покойника – дурное предзнаменование. Вернете, когда дело будет улажено.
Я взяла ключи.
– Что тут может быть дурного, к тому же его ведь не в машине убили.
– Верно говорите. – Госпожа Ван потерла ладонью лоб, вид у нее был подавленный. – Я с самого начала знала, что кто-нибудь обязательно захочет поживиться на истории Гэ Линшу, только не думала, что это случится так скоро.
Она, конечно, не знала о фотографии, которую сестрица Фэн прислала в редакцию «Восточного вестника», и я не собиралась ей рассказывать. Если я сейчас поведаю о новых заслугах перед семьей Гэ, боюсь, только вызову бо́льшие подозрения к своей персоне.
– Наверняка объявятся еще не одна и не две девушки, кто придет к вам с заявлением, что она – настоящая дочь господина Гэ.
– Если кто-то действительно осмелится на такое, к вам за помощью я не пойду, госпожа Лю, – сказала госпожа Ван, – лучше сразу обращусь к инспектору Суню.
После того как мы обо всем условились, госпожа Ван, сославшись на то, что ей еще нужно обзвонить дам, с кем она играет в маджонг, ушла первой, поручив Гэ Линъи проводить меня до машины.
Гэ Линъи всю дорогу шла впереди меня, опустив голову, и молчала. На лужайке стояли четыре автомобиля, и я с первого взгляда узнала кабриолет, который недавно лишился хозяина. Тут Гэ Линъи вдруг обернулась и, теребя полу жакета, не глядя мне в глаза, с притворным спокойствием спросила:
