– И уничтожил мою жизнь, – сказал я. – Вот так просто.

– Я спас тебе жизнь, Джо. И не вздумай верить во что-либо иное.

– А теперь ты пришел сюда, чтобы убить меня.

– Когда я увидел, как ты входишь в это здание, я сразу понял, что ты занял убежище мистера Турмана, – сказал он. – Мы об этом месте уже давно знаем. А вот откуда ты о нем прознал?

– Ты собираешься убить меня, Глэд?

– А обязательно придется?

– Я полицейский, дружище. Я стал свидетелем преступления и принял меры. Это вы все извратили донельзя.

– Ты – бывший полицейский, Джо. И кто знает, может, останься ты на службе, тебя положили бы в перестрелке или еще что-нибудь случилось бы. Так что, возможно, я спас тебе жизнь уже дважды.

– Ты поступил неправильно.

– Пусть так, – признал Глэдстоун Палмер. – Пусть так. Но ты должен понять, Джо, теперь обстоятельства изменились. Люди, с которыми я работал, уже не на службе.

– Но Пол Конверт-то остался.

– Он недолго будет представлять для нас проблему. После того как он облажался в Куинсе, ему еще жарче, чем тебе.

– Ты знаешь про то, что было в Куинсе?

– Постфактум, – Глэд улыбнулся дружелюбно и грустно. – Полиция не может позволить себе скандала, Джо. Люди, которые вели дела в доках, нынче либо на пенсии, либо мертвы, либо уехали. И даже мэр не заступится, если будет принято решение о твоей смерти.

Глэдстоун открывал мне всю правду. Теперь я ясно видел, что мне никогда не вернуть свое доброе имя и уж тем более не восстановиться на службе.

– Ведь есть еще кое-что, – сказал мой друг.

– И что же? – спросил я. Меня окатило волной измождения.

– Насчет Свободного Мэна, то есть Леонарда Комптона.

– Откуда ты о нем знаешь?

– Я искал тебя, а ты по всему городу ворошишь дела убийцы полицейских. Но ведь сам знаешь, в полиции, даже на теневой стороне, новости разносятся быстро.

– Валенс и Прэтт убили больше десятка людей, Глэд.

– Знаю.

– Ты знаешь?!

– Все знали про Валенса и Прэтта. Но полицейских убивают только тогда, когда уж совсем нет другого выхода. А эти ребята заработали очень много. На эти деньги они могли как сыр в масле кататься, и не они одни.

– Это неправильно, старик.

– Ну да. Но вопрос не в этом.

– Тогда в чем же?

– Мне нужно убить тебя прямо сейчас?

На губах моего старинного друга не было улыбки. Я не мог припомнить, чтобы хоть когда-то на лице его не было улыбки или хотя бы тени ухмылки. Я всерьез обдумал этот вопрос, и откуда-то из глубин сознания поднялся на поверхность, как скелет давно почившей глубоководной твари, ответ:

– Нет, – сказал я. – Нет.

И я провалился в сон. Не помню, говорил ли Глэд что-нибудь еще. Не помню, как он покинул мое подземное убежище. Просто отключился, не в силах ни защититься, ни спастись.

Но даже во тьме забытья ярко горела открывшаяся правда.

Мне не спасти свою карьеру. Не добиться оправдания Свободного Мэна. На руках у меня осталось только одно – правда. И еще уверенность, что с этой правдой надо что-то делать. Если ради этого нужно будет нарушить закон, я готов. Если ради этого придется пропустить выпускной моей дочери, то так тому и быть.

В месте с сознанием вернулось похмелье. Впрочем, все было отнюдь не так плохо, как могло быть. Только пальцы немного дрожали.

Я выбрался из кровати, сходил в уборную, вернулся и сел на стул, который мой старый друг и почти состоявшийся убийца поставил у кровати, когда поливал меня водой.

Все началось с того письма с Запада. Вся жизнь пошла кувырком, но иногда вещь надо окончательно сломать, чтобы понять, что с ней не так.

Я знал, что делать, и примерно понимал как. Это был не план действий, а смертельно опасная миссия в самом сердце вражеской территории.

Я теперь был террористом, который планировал доказать своим всесильным врагам, что он сможет их достать, сможет отобрать у них блестящие безделушки и опровергнуть их фальсификации.

– Мэл? – спросил я, как только он снял трубку.

– Да, господин.

Было 10:16 утра, я снова заказал кофе в той же кофейне и на этот раз с удовольствием пил его.

– Я правильно понимаю, что ты целыми днями сидишь и чинишь часы? Чинишь себе и стараешься придерживаться буквы закона?

– Каждый день и каждый час, – отозвался он. – В любую погоду, во сне и наяву.

– Знаешь, а мне нравится твой план с исчезновением бейсбольной команды в Панаме. Только его надо немного доработать.

Мы проговорили больше часа, и первые тридцать минут мой новый лучший друг выражал сильные сомнения. Но под конец мне удалось склонить его к своей точке зрения. В половине двенадцатого он уже был в таком восторге, который определенно означал, что скоро случится какая-то пакость.

Утро было прохладное, но у меня по-прежнему был мой дутый плащ, поэтому я дошел до улицы Таймс-Сквер, которую при прошлом мэре сделали пешеходной, чтобы туристы могли спокойно гулять там и посиживать на скамейках, расставленных повсюду.

Он взял трубку после первого же гудка.

– Алло, – тон его выражал все что угодно, только не уверенность.

– Мистер Браун, – сказал я. – Это Том Болл.

– Болл? – почти завизжал он. – Теперь-то вам что надо?

– Я ввел вас в заблуждение, мистер Браун. Меня наняли не для поисков Джоанны Мадд, а чтобы завершить ваше дело и доказать, что Свободный Мэн невиновен. Моим клиентам стало известно, что вы собираетесь ретироваться, а они хотят продолжать следствие.

– Мэн?!

– Да. Кстати, Джоанну я тоже нашел. Она мертва. Лежит на горе мертвых тел других людей, убитых теми полицейскими, которых застрелил ваш клиент.

– Лично я не имею ни к чему из этого никакого отношения.

– Вы послали людей, чтобы меня убить.

– Мармот мне сказал, что просто запугает вас хорошенько и все.

– И вы ему поверили?

– Вы не понимаете, что делаете.

– Нет, сэр, прекрасно понимаю. Возможно, вы и не обрадовались, когда я сказал боссу Мармота, что это вы меня наняли следить за ним, но это не значит, что я не в курсе дела. Я просто перевел стрелки на вас.

– Не на меня, идиот! А на мою дочь.

– А что с вашей дочерью?

– Я бросил дело Мэна, потому что они забрали мою дочь! Они держат ее где-то, и мне сказали, что, если не сделаю, как они прикажут, они ее убьют.

– Это Мармот вам сказал?

– Да.

– И Антробус?

– Этого имени я не знаю. Но теперь, когда вы им сказали, что следили за Мармотом по моему приказу, они грозятся убить мою малышку.

Проклятье всех полицейских – невинные случайные жертвы. Ты стараешься изо всех сил, но неизвестные тебе события, рикошет пуль и ложные аресты – это просто часть твоей работы.

– Мне очень жаль это слышать, мистер Браун. Я знал лишь то, что вы собрались развалить дело Мэна и что вы послали за мною двух убийц. Если бы я знал о ситуации с вашей дочерью, предпринял бы что-то еще.

Он молчал.

– У меня есть несколько вопросов, – сказал я спокойно.

– Почему я должен на них отвечать?

– Потому что теперь я, возможно, ваша единственная надежда на спасение дочери.

Он сделал три глубоких вдоха и выдоха, затем проговорил:

– Что вы хотите знать?

– Сколько лет вашей дочери?

– Семь, – ответил он и всхлипнул.

– Я верну вам ее, если вы добьетесь слушанья дела Мэна в Манхэттене. В любой день на будущей неделе.

– Как вы найдете мою дочь?

– А как я вас нашел?

– Я сделаю все, что вы скажете, если сначала вы освободите мою дочь.

– Нет, мистер Браун. Я предлагаю так: вы назначаете встречу между группой лиц, которых я назову, и мистером Мэном. После этого мы вернем вам вашу дочь.

– С кем вы работаете?

– Это весьма талантливый человек, мистер Браун. Очень талантливый.

– Я могу назначить дату слушанья, – признался он. – Но знающие люди сказали мне, что приговор не изменить, если только не доказать, что Мэн не нажимал на спусковой крючок. И сколько бы вы ни нарыли в ходе расследования, мистер Болл, вам этого не доказать. Мне искренне жаль мисс Мадд, но ее вы спасти уже не успели.