– Вы ему не чета, у него глаза и уши в каждом уголке нашего административного центра. Похитителей видели в районе порта, и его люди их выследили.

– Вот оно как. Вчера, во второй половине дня, господин Ван приезжал в поместье Гэ и пробыл здесь довольно долго. Докладывал вам о результатах расследования?

Мать Гэ Линъи не ответила.

– Или лучше сказать, вы с ним обсуждали, как уладить проблему с дочерью Гэ Тяньси?

– Вы правда верите, что она наследница семьи Гэ, на основе одной лишь той фотографии? – Очевидно, я ее разозлила, но оно и к лучшему. – Все равно я не верю, это мошенничество, и довольно неуклюжее.

– Но господин Гэ верит.

– Поэтому я и не хотела ему говорить, боялась, что он попадется на их удочку.

– В следующий раз, если случится нечто подобное, я бы посоветовала вам подумать о Гэ Линъи, – сказала я. – Ее положение в этом доме осложнится, если вы вызовете гнев господина Гэ.

– Я и думала о Гэ Линъи, только поэтому я… – сказала она, явно не подумав, и застыла на середине фразы, поняв, что проговорилась. Еще какое-то время она так и сидела, тяжело дыша и приоткрыв рот. – Мне более нечего вам сказать. Гэ Линъи, наверное, ослепла, раз наняла такую, как вы.

– Она хорошая девочка. Хотела бы я иметь такую дочь, как она.

– У вас такой никогда не будет.

Произнеся эти жестокие слова, которые меня, впрочем, нисколько не задели, мать Гэ Линъи поднялась и, мелко семеня, вышла из гостиной, бормоча ругательства себе под нос и без остановки перебирая четки.

Наконец она скрылась на лестничной площадке. В гостиной остались только я да госпожа Ван, а еще служанка, которую сложно было заметить. Я обошла ширму с другой стороны, чтобы попрощаться перед тем, как покинуть поместье Гэ.

Госпожа Ван словно прочитала мои мысли и поднялась мне навстречу.

– Слышала, что вы провели ночь в полицейском участке, госпожа Лю. Возвращайтесь поскорее домой и отдохните.

– Обо мне не беспокойтесь, дела на первом месте, еще многое предстоит выяснить. Я на совесть выполню работу, за которую мне заплатили.

– Это хорошо. – Госпожа Ван глубоко вздохнула, словно не дыша ждала моего ответа. – Скажите, куда вам нужно ехать, и я отвезу вас на машине. А если потребуется, могу одолжить вам автомобиль.

Только сейчас я неожиданно вспомнила, что принадлежащий редакции «Восточного вестника» «Ситроен» так и стоит перед зданием заброшенной фабрики, где я его оставила.

Перед выходом госпожа Ван сняла с плеч накидку и надела шерстяной плащ европейского покроя, а туфли сменила на ботинки на плоской подошве. Она села за руль серебристого Делюкс Тюдор – автомобиль выглядел как новенький, наверное был куплен совсем недавно.

Госпожа Ван ловко вела машину и перестала узнавать дорогу, только когда мы выехали за пределы центра города, что, впрочем, понятно, с учетом ее положения в обществе.

Пока мы ехали, разговор неизбежно вновь вернулся к убитому Ван Ци.

– Господин Ван был вашим родственником?

– Седьмая вода на киселе, не уверена, что нас и родственниками-то можно назвать, – холодно сказала госпожа Ван. – Он угодил в неприятности у себя дома и прибежал ко мне за помощью, вот уж не думала, что все так закончится.

– Давно это произошло?

– Года два-три назад.

– А когда вы начали помогать господину Гэ с делами?

– Я живу в поместье Гэ почти шесть лет, но помогать с делами – я бы такого не сказала.

– А разве нет?

– Во всем городе, наверное, только вы, госпожа Лю, и думаете, что я помогаю ему с делами, все остальные же считают, что я согреваю его постель. Знаете, как говорят про таких, как я? «Без яшмы с нефритом у старика холоден дом и на сердце тоска»[285].

– А еще говорят «к восьмидесяти годам без тепла другого человека в постели не уснуть»[286], а господину Гэ до этого почтенного возраста еще далеко.

– А вы человек образованный, госпожа Лю.

– Господин Гэ вам доверяет, это сразу видно.

– Он такой человек, никому не доверяет, и никто из окружающих не предан ему по-настоящему. Мы используем друг друга, только и всего. Он дает мне кров и пищу, а я на совесть выполняю его поручения. Вот и все.

– И вы не считаете это преданностью?

– Разумеется, нет. – Ее голос звучал ровно, словно она рассказывала, какие акции не стоит покупать. – Преданный пес должен угадывать мысли и чувства хозяина, но это так утомительно. Проще быть куклой-марионеткой. Он отдает мне приказы – и я исполняю, а в то, что мне не поручено, не лезу, в том числе и в его семейные дела.

– Но в будущем трудно будет вам начать самостоятельную жизнь, даже если захотите.

– Если вам удастся найти эту барышню Цэнь, семью Гэ, конечно, ждет большой переполох. Но это касается только их, а ко мне, человеку постороннему, не имеет никакого отношения. Жаль только бедняжку Линъи. Надеюсь, эта мадама, старшая госпожа Гэ, не спустит на нее всех собак.

– Похоже, вам нравится Гэ Линъи.

– Дело не в этом. Просто она, как и я, хотя и живет в этой семье, все равно чувствует себя тут посторонней.

– А ее мать думает по-другому?

– Эта дама, конечно, не ставит себя выше всех остальных. Но она считает, что рано или поздно все состояние Гэ перейдет к ней и дочери. Старина Ван был с ней в этом согласен, поэтому позволял собой командовать и в конце концов лишился из-за этого жизни.

Когда мы подъехали к зданию фабрики, рядом с «Ситроеном» стояли двое полицейских, которые как раз обсуждали, как увезти оттуда машину и, раз в полиции не хватает своих грузовиков, не стоит ли позвать на подмогу пожарных. Узнав во мне владелицу автомобиля, все вздохнули с облегчением.

Я поставила свою подпись и забрала машину, а потом попрощалась с госпожой Ван. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что дальше она поехала на улицу Фумэй в ломбард Хун Тая, чтобы по поручению Гэ Тяньси выкупить деревянную шкатулку.

У меня со вчерашнего обеда во рту не было ни крошки и от голода рябило в глазах, поэтому первым делом я пошла в кондитерскую лавку и купила пригоршню хрустящего печенья. Чуть утолив голод, я отправилась на поиски парковки, где была вчера вечером. Место хоть и располагалось далеко не в глуши, но было со всех сторон окружено многоэтажными постройками, и я потратила немало времени, прежде чем нашла его.

По сравнению со вчерашней ночью, на парковке стояло на пару автомобилей меньше, и того грузовика, который мне нужен, там, конечно же, не было.

Рядом с одним из грузовиков стоял мужчина в суньятсеновке[287] и брюках серого цвета. Одежда на нем выглядела хоть и новой, но не особо чистой. Он тряпкой протирал дверь автомобиля, а внизу стояло железное ведро, все в следах ржавчины.

Я пошла в его сторону, и он тоже обернулся ко мне. У него была идеально круглая голова, четко очерченные брови, острый нос и ровный изгиб рта – казалось, его лицо рисовали с помощью циркуля.

– Вы из «Восточного вестника»? – спросил он меня, но смотрел при этом на находящийся за моей спиной «Ситроен», словно сверяя номер машины.

– Автомобиль принадлежит редакции «Восточного вестника».

– А вы не оттуда?

– Я просто одолжила машину у подруги. Возможно, у вас тут бывала журналистка, темно-рыжие волосы, белокожая? – Из всех журналистов водить умела только Кэрол, так что, если кто-то из редакции приезжал сюда на автомобиле, это точно была она. – Она моя подруга. Я хотела бы кое о чем вас спросить.

– Интересно, вы не журналист, а любите вопросы задавать.

– Я ищу одного человека, мне заплатили, чтобы я его нашла.

– Что вы хотите знать?

– У вас тут есть грузовик с номерным знаком тысяча двести семь?

– Это машина Ло Суна. Его уже несколько дней не видели. Похоже, он угнал грузовик. Начальник наш терпел-терпел и вчера все-таки заявил в полицию.