– Этот Ло Сун вместе с вами работал?
– Да. Это не его настоящее имя, но его все всегда так звали.
– Потому что он выглядит как русский?[288]
– Да не знаю почему. Я только в прошлом году пришел, а он к тому времени тут работал уже несколько лет, – сказал он. – Но, по мне, он на русского не похож.
– Когда он угнал автомобиль?
– Этого я тоже не знаю. В воскресенье и понедельник была не моя смена, потом во вторник я его уже не видел. Вы лучше пойдите спросите у нашего бухгалтера, вон там его кабинет.
С этими словами он рукой указал на ряд одноэтажных зданий на северной стороне парковки. Я хотела его поблагодарить, но он словно неожиданно что-то вспомнил, кинул тряпку на капот и стал вытирать руки о штанины.
– Вы, наверное, хотите знать, как Ло Сун выглядит? Я тут вспомнил, что, когда ваша подруга приезжала брать интервью, она нас всех сфотографировала и снимок потом в газете напечатали. Вырезка из статьи висит вон там, я могу вам показать, который на снимке Ло Сун.
Тут я поняла, что он начисто вытер руки совсем не просто так, поэтому вытащила купюру в один цзяо и протянула ему. Он сунул деньги в карман суньятсеновки, развернулся и пошел к одноэтажным зданиям. Хотя изо всех сил старался казаться равнодушным, он не мог стереть с лица довольное выражение.
Дверь в самую левую в ряду постройку была широко распахнута: там были навалены в кучу инструменты для ремонта автомобилей. Под карнизом соседнего здания висела доска для агитационных плакатов, на которой были наклеены несколько газетных вырезок. Доску закрывало грязное стекло, но чтению пятна и разводы не мешали.
Водитель подвел меня к доске и ткнул пальцем в одну из голов на групповой фотографии из статьи: «Вот он».
Я наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Такое лицо можно было встретить где угодно в провинциях Цзянсу и Чжэцзян. На любой улице в любом городе за минуту столкнешься с тремя – пятью мужчинами с точно такой же внешностью. Смею утверждать, что свое прозвище «русский Ло Сун» получил точно не из-за внешнего вида.
Потом с таким же рвением водитель привел меня в кабинет бухгалтера, а сам пошел обратно протирать машину. Я постучалась и, дождавшись, чтобы меня пригласили, вошла в убогую комнатушку.
Бухгалтером был худощавый мужчина средних лет, одетый в такую же, как и водитель, серую суньятсеновку и нарукавники темно-синего цвета. Очки в золотой оправе на тонкой переносице придавали ему не образованный вид, а злой и жестокий. Кожа на голове вся была в пятнах от витилиго, редкие волосинки стояли торчком, напоминая хилые росточки, выросшие на безжизненной почве, которые погибнут, не дав урожая.
– Скажите, пожалуйста, давно ли не приходил на работу один из местных водителей, которого кличут Ло Суном?
– Ло Суном? – Он задумался. – А, вы, наверное, про Ло Ланшэна. Он уехал на машине в понедельник вечером и больше не возвращался, мы уже заявили в полицию. А почему вы о нем спрашиваете?
– Я ищу одного человека, о местоположении которого, возможно, знает Ло Ланшэн.
– Кого конкретно?
– Ученицу школы для девочек Святой Терезы.
– В понедельник днем к нему приходила девушка, по виду похожа на школьницу. А с ней еще парень, тоже молодой.
Я вытащила из сумки фотографию Цэнь Шусюань и протянула ему.
– Точно, это она, она и одета была точно так же. Вы ее ищите?
Я кивнула.
– У того парня была родинка на носу?
– Вроде да, была, – сказал он. – Они двое когда пришли, этот Ло отвозил груз в порт. Я им сказал, чтоб здесь у меня подождали. Часа не прошло, Ло вернулся. У него машина с таким грохотом едет, я как услышал, сразу узнал, что это он. А эти двое, неблагодарные сукины дети, умчались, даже спасибо не сказали.
– О чем они говорили с Ло Ланшэном?
– Мне отсюда не слышно было, только видно. – Он указал на окно, через которое была видна автомобильная парковка. – Они, право, чудные, столько ждали, а как увидели этого Ло, сразу ушли, парой слов всего перемолвились. Я так думаю, обсуждали, как сбыть с рук угнанную машину. Я еще слышал, будто бы этот Ло играет в азартные игры, да не везет ему, и он уже стольким должен. Небось ради денег и решился на эту аферу с грузовиком.
– А где он играл, не знаете?
– Вроде в маджонговой рядом с портом. Вы лучше спросите у других водителей, они получше моего знают.
Воспользовавшись советом бухгалтера, у водителя, которого подкупила взяткой, я узнала примерный адрес и название этого казино.
Маджонговая представляла собой одноэтажное здание из красного кирпича всего в двухстах метрах от причала № 2, а позади него располагались склады иностранных компаний. Во всем помещении не было окон, и свежий воздух поступал только через открытую настежь дверку. Я еще не зашла внутрь, как в нос ударил резкий запах пота, смешанного с табаком.
В газетах пишут, что в Нанкине развернули движение «За новую жизнь»[289], но не знаю, когда оно дойдет до нашего административного центра. К тому времени всем этим маджонговым, если их совсем не закроют, придется «сменить личину» и замаскироваться под что-то более соответствующее нормам морали.
В комнате стояли пять квадратных столов, застеленных зеленым фетром с вышитыми пионами. Ткань выглядела дешево, а рисунок – вульгарно, и повсюду чернели пятна от масла и вина. Бамбуковые кости для маджонга тоже были обшарпанные и по виду покрыты плесенью. За двумя столами шла увлеченная игра, за еще одним сидели трое, и все как один таращились на входную дверь, видимо ожидая прихода четвертого игрока. Когда они увидели меня, их лица вытянулись от разочарования.
Я прямиком направилась к тому столу и уселась на пустой стул.
Сидящему напротив мужчине было за сорок лет, тощий и смуглый, с козлиной бородкой длиннее, чем волосы на голове. На лбу у него багровел огромный фурункул. Наверное, так выглядели норманны в романе «Айвенго». Он был одет в темно-серый хлопковый халат, весь в заплатках, а сверху накинул жилет переливчатого цвета павлиньих перьев – сразу видно, из ткани высшего сорта. На большом пальце, пожелтевшем от табака, он носил кольцо из белого нефрита, очевидно недешевое.
Я не могла даже предположить его род занятий, как и он, думаю, не догадался бы, каким ремеслом занимаюсь я.
А вот по сидящим справа и слева от меня мужчинам сразу было понятно, что оба зарабатывают на жизнь тяжелым физическим трудом: на загорелых на солнце до медного цвета лицах застыло разбойничье выражение, обнаженные крепкие предплечья напоминали копченые окорока. Перед одним на столе стояла жестяная фляжка, из которой доносился запах спирта; второй сжимал в зубах незажженную сигарету. На вид обоим было лет двадцать, а может, и меньше. В таком юном возрасте – и уже околачиваются в маджонговой, в этой жизни им, право, надеяться не на что.
– Раз вам не хватает четвертого игрока, я сыграю?
Они оценивающе посмотрели на меня, и сидящий напротив бросил:
– Вы, кажется, сюда не в маджонг играть пришли.
Я сделала вид, что не расслышала, вытащила из сумки пачку купюр по одному и два юаня и бросила на стол.
– Все равно делать нечего, сыграем пару партий? А как ваш товарищ придет, я сразу уйду.
– Не терпится проиграть?
– Кто проиграет, а кто выиграет, еще надо посмотреть.
– А вы, дамочка, за словом в карман не лезете. Ну глядите, не пожалейте, коли проиграете.
К тому моменту они уже собрали на столе ровную «стену» из бамбуковых костей. Мы кинули кубики и начали по очереди брать со стены по одной кости.
Я не впервые играю в маджонг, чтобы получить нужные мне сведения, и прекрасно знаю, как нужно действовать. Перед тем как задать вопрос, играть следует как можно более скверно. Выигрывать можно, но только с самыми дешевыми комбинациями, и, даже если при раздаче выпадает «небесное блаженство»[290], нужно притвориться, что ничего нет. В то же время нужно следить, чтобы не «зажечь хлопушку»[291], особенно если кто-то из соперников собирает дорогую комбинацию.
