В общем, чем зауряднее игра – тем больше игроки болтают.
– Слыхала, с вами тут часто играет водитель грузовика по фамилии Ло?
– Вы про «русского Ло Суна»? – заговорил мужчина, сидящий по левую руку от меня. – Шуму-то было, а оказывается, его фамилия и вправду Ло.
– Вчера и позавчера он приходил?
– Нет, не было его. Голубя тоже.
– Голубь – это кто?
– Приятель Ло Суна, они обычно вдвоем приходят.
– Голубь – это кличка?
– Ну ясно дело.
С этими словами он повернулся к двум остальным с вопросом: «Знаете, как его звать-то на самом деле?» – оба отрицательно покачали головой. Тут разговор прервался, потому что игрок справа от меня взял на руку кость со стены и выиграл. К счастью, когда началась следующая сдача, заговорил игрок слева от меня:
– Этот приятель Ло Суна каждый раз, как разживается деньгами, покупает билет «Белого голубя»[292], вот мы его и прозвали Голубем.
– Часто он выигрывает?
– Да какое там. В маджонг он еще ничего играет, постоянно сколько-нибудь да выигрывает у нас, и не успеваем мы оглянуться – он уже несет деньги букмекерам.
– Знаете, где он живет?
– Здесь неподалеку, они вместе с одной продавщицей живут, любовница его. Кирпичные дома прямо у реки, а его дом тот, у которого при входе мертвое дерево. А вам он зачем?
– Хочу спросить, не знает ли он, где найти этого Ло Суна. – Я выкинула «две точки», разбив комбинацию, которая вскоре могла бы превратиться в выигрышную «внешнюю руку»[293], и их тут же взял себе в «панг»[294] соперник напротив. – А если удастся найти Ло Суна, спрошу его, не знает ли он, где сейчас находится одна знатная барышня.
– И вы целыми днями вот так ходите и всех расспрашиваете?
– Ну да, так и хожу, – сказала я. – А другие друзья у Ло Суна есть?
– Был еще один лысый. Гол как сокол, живет в трущобах, что возле фабрики, одежда на нем вечно грязная. Он нечасто сюда приходит, как проиграет – никогда не платит долги, его тут не особо жалуют.
В эту сдачу никто не собрал «маджонг». За несколько партий моя «скверная игра» дала свои плоды: я узнала почти все, что хотела, но заплатила за это тем, что из денег, которые я вначале положила на стол, почти ничего не осталось. Поэтому в следующую сдачу я решила сменить тактику и попытаться отыграть свой проигрыш.
Кости в этот раз мне достались неплохие, и уже через пару-тройку кругов я стала «просящей рукой»[295]: мне нужны были либо «три бамбука», либо «шесть бамбуков», и если бы я вытянула нужную кость со стены, то выиграла бы «с закрытой рукой»[296]. Но нужная кость никак не появлялась, а когда до завершения этой раздачи оставалось всего два круга, мне неожиданно пришли «пять иероглифов», с которыми можно было бы сыграть «закрытый конг».
Я колебалась: играть или не играть «конг»? Если не играть, то, даже если я выиграю, вернуть проигранные деньги не получится. Может, все-таки рискнуть, и была не была? Я выложила четыре «пятерки иероглифов» на стол и потянулась на другой конец «стены» за замещающей костью. Но, эх, чуда не произошло: мне пришли не «три бамбука» и не «шесть бамбуков», а «зеленый дракон», пару к которому я выбросила в самом начале.
Я оценила ситуацию за столом: у моего соседа справа был «панг» из «красных драконов», и, если я выброшу нужный ему для выигрыша «зеленый дракон», у него будет маджонг из одних только «пангов». Если только у него на руке нет «белых драконов»…
Оказалось, что дурное предчувствие меня не обмануло.
Только я выбросила «зеленого дракона», он тут же схватил его и, не став даже раскрывать кости на руке, вскочил на ноги и возбужденно закричал:
– Сколько лет играю, никогда еще такой дорогой маджонг не собирал!
Все в казино обернулись в его сторону и под всеобщими пристальными взглядами он одну за другой перевернул свои кости: кроме «красных» и «зеленых драконов», у него в руке оказались пара из «четырех точек», семерка, восьмерка и девятка «иероглифов» и три «белых дракона».
– Трое великих ученых![297] – в один голос ахнули все присутствующие, и только я молча полезла в сумку достать деньги, чтобы заплатить этот громадный выигрыш.
После всех расчетов я протянула две десятиюаневые банкноты, впрочем, огромного сожаления я не испытывала. Все-таки, на какие бы большие ставки ни играли эти бедняки, для мелкой буржуазии вроде меня эти суммы были незначительными; так и накопления, на которые мы, буржуазия, работаем всю жизнь, семьи капиталистов, подобных Гэ Тяньси, зарабатывают за пару дней и тут же теряют их в убытках.
Счастливый победитель, взяв у меня деньги, тут же вручил несколько мелких купюр сидящему напротив меня «норманну», и я сообразила, что он, вероятно, хозяин этого заведения.
Вооруженная сведениями, за которые заплатила целое состояние, я направилась к реке и без труда нашла кирпичные дома, о которых рассказали эти заядлые игроки.
Одноэтажные здания, построенные из одного только красного кирпича, в нашем городе редкость, лишь в портовом районе их и встретишь. Они выглядели совсем как маджонговая, даже окон в них изначально тоже не было. Сегодня, впрочем, в каждом доме прорубили по окошку, установили стекла, но нетрудно представить, насколько в комнатах темно и какой внутри спертый воздух.
Мертвое дерево тоже оказалось приметным, как и говорили игроки. Ива, которой было никак не меньше сотни, а то и двухсот лет, одиноко росла на берегу реки. Но называть ее «мертвой» все-таки было не совсем точно. Если присмотреться, можно было заметить, что на засохших ветвях то тут, то там выросли нежно-зеленые почки, так что ива еще вполне может ожить.
Я подошла к двери прямо напротив ивы и постучала. Внутри послышалось какое-то движение, но никто не открыл. Я постучала еще, и еще, и еще, пока у обитателя не лопнуло терпение, и наконец послышались шаги. Человек шел, ковыляя и спотыкаясь, как ходят пьяницы или больные.
Тот, кто открыл мне дверь, совершенно точно был болен.
На вид ей было не больше двадцати пяти, и, надень она шикарный наряд, была бы первой красавицей. Сейчас же волосы у нее спутались, лицо пожелтело, по лбу и шее катились капли пота – более жалкий облик сложно было представить. Одета она была в светло-лиловый хлопковый халат и накидку в красно-синюю клетку, одной рукой держалась за дверной косяк, а вторую прижимала к ребрам и тяжело дышала.
– Вы к кому?
– Я пришла к вашему мужчине. Он ведь играет на деньги и часто покупает билеты «Белый голубь»? У меня к нему дело.
– Нет его.
– Когда он вернется?
– Он не вернется. – Она, похоже, рассердилась, лицо покраснело, и она неглубоко, но надолго закашлялась. – Даже если у него совести хватит прийти, я ему дверь не открою.
– Как вы себя чувствуете? Что болит?
– У меня все болит.
– Давайте я куплю для вас лекарство?
Услышав слово «лекарство», она посмотрела на меня с таким озадаченным видом, словно я говорила о чем-то, не существующем ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, например о Шан-ди[298] или вечном двигателе.
– Мне нетрудно, я на машине. Какое вам нужно лекарство? – Видя, что она не отвечает, я продолжила: – Тогда я сама посмотрю и куплю. Деньги можете не отдавать, просто ответьте на пару вопросов, когда я вернусь.
Она через силу кивнула и тихонько затворила дверь.
Я поехала на улицу Фумэй и зашла в единственную там аптеку. Аптекарь так радостно кинулся мне навстречу с вопросом: «Чего изволите?» – что на мгновение мне показалось, что я по ошибке зашла в кабачок, набитый пьяницами.
– Моя подруга плохо себя чувствует.
