– Полностью звуконепроницаемо.

– Как его на самом деле зовут?

– Саймон Крейтон. Родился в городе Джерси. Любит ломать парням ноги. И колотить своих девчонок, но они все равно на него вешаются.

– Что ты узнал от него?

– Да ничего. Я его просто поколачивал… Чтобы настроить на нужный лад к тому моменту, как ты сюда доберешься.

– То есть ты его просто бил? – уточнил я, глядя на любителя ломать ноги. Сквозь зеленоватое стекло видно было его расквашенное, окровавленное лицо.

– Все, что один человек делает, а другой – правильно понимает, можно назвать языком, – процитировал Мэлкворт. – Это я прочитал в одном филологическом журнале. Я искал материалы по ядам, а наткнулся вот на это.

Мэл вернулся в альков, откуда ранее достал стулья, и вышел оттуда с длинным черным плащом, плотными черными перчатками и белой маской, напоминавшей лики мраморных греческих скульптур. Искусственное белое лицо было красиво и мужественно, бесстрастно и лишено обычных человеческих эмоций.

– Я надеваю этот костюм, – поделился Мэл, – и бедный Саймон пугается чуть ли не до смерти.

– А для меня такого не найдется?

– Нет нужды.

– Почему?

– В маску встроены наушники и двусторонний микрофон. Просто слушай ответы Поукера и мне говори, если нужно спросить что-то еще.

Сначала Мэл накинул плащ, который опал складками до самой земли, затем надел маску и перчатки. Он повернул ко мне неподвижное и прекрасное белое лицо, кивнул и направился к двери справа от окна. Там были короткий коридор и вторая дверь. Мэл закрыл за собой первую, а через пару секунд я увидел, как он входит в белую каменную клетку.

Как минимум три минуты он стоял неподвижно, глядя на Саймона Крейтона.

Поначалу обмякший пленник смотрел на него в ответ. Ему было страшно, это совершенно точно, но он старался храбриться. Спустя полминуты от начала их игры в гляделки он начал дрожать.

– Какого хрена тебе надо, чувак?!

Мэл не двигался с места.

– Просто скажи мне, чего ты хочешь… пожалуйста.

По комнате пролетел пренебрежительный выдох, не принадлежавший, как казалось, ни одному из них.

– Да какого ж ляда тебе нужно? – взмолился Саймон. – Я тебя знаю? Я тебе что-то сделал?

Мэл лишь слегка качнул головой, но этого хватило, чтобы Саймон попытался вырваться. Слышно было, как лязгнули кольца цепей.

Мне и самому становилось не по себе.

Прошла еще минута, и Мэл шагнул вперед. Под плащом не было видно его ног, поэтому создавалась такое впечатление, будто он парит.

– Пожалуйста, не надо! – Крейтон принялся орать так, что ни глубина каменного подвала, ни его звукоизоляция не гарантировали, что криков не слышно на поверхности.

Мэл приблизился к прикованному человеку и принялся бить его. Руками и ногами, с оттяжкой.

Экзекуция продолжалась минуты полторы, пока я не сломался:

– Мэл…

Но он продолжал, а я настаивал:

– Мэл, дружище, прекрати. Он мне нужен в сознании и чтоб говорить мог. Он мне нужен живым.

Еще три удара, и Мэл отступил на шаг от истекающего кровью всхлипывающего человека. Он обернулся к стене, которая с его стороны выглядела зеркалом, и я увидел три пятна крови на маске в остальном по-прежнему безупречной.

– Спроси его, зачем он был тогда в кафе «Либерте».

– Что ты делал в кафе «Либерте»? – это был голос Мэла, но он казался измененным и исходил как будто не от человека, а из динамиков в стенах камеры и комнаты наблюдения.

Саймона снова затрясло.

– Мы с Фидо и Винсом должны были отловить одного парня с красным цветком в петлице, но он так и не пришел.

– Кто вас послал?

– Человек по имени Мармот, Уильям Джеймс Мармот.

– Что вы собирались сделать с тем человеком, когда поймаете его?

– Я не знаю.

Мэл пнул Саймона в левую скулу так, что его голова мотнулась и он ударился затылком о белую стену. На граните остался кровавый след.

Саймон завизжал.

– Мы должны были схватить его и допросить, кто он и на кого работает! – выкрикнул он. И, явно не желая, чтобы его снова били, добавил: – Мармот – это аналитик частной охраны, он работает на одного парня, которого зовут Антробус, Августин Антробус. Мармот скрывал имя босса, но Винс догадался, на кого тот работает.

– Чем этот Антробус занимается?

– Тоже в охранном бизнесе. Но он вроде как одиночка. Работает только по своим каналам, в офисе у него всего пара девчонок. Винс как-то его на деле страховал.

– Что вы должны были сделать после того, как получите ответы? – спросил Мэл.

– Что сделать? – Саймон с трудом изобразил наивность.

– Да-а, – протянул Мэл. – Именно. Что вы должны были сделать с парнем с красным цветком в петлице?

Саймон заплакал; не так, как плачут взрослые, а как ребенок, осознавший в одночасье и свое плохое поведение, и неизбежность наказания.

– Это все, что мне было нужно, Мэл, – проговорил я. – Возвращайся сюда.

Саймон Крейтон продолжал плакать, а мы с Мэлом сидели на раскладных стульях. Он снял маску и положил ее себе на колени, и оттуда она смотрела на меня, будто вершила суд.

– Ты знаешь людей, которых он назвал? – спросил Мэл.

– Нет, но наверняка не составит особого труда узнать.

– А этого я могу просто убить, – сказал Мэл, помолчав несколько секунд.

Безумец, порожденный Райкерс, еще жил в моей голове. И величайшее на тот момент моей жизни преступление я совершил в те несколько секунд, когда всерьез обдумывал предложение Мэла.

– Он тебя видел, когда ты его сцапал? – спросил я, словно играя в шарады.

– Не-а. Я ему сонного газа напустил в машину. Газ пошел, как только он открыл дверцу, – ответил часовщик. – Он отключился прежде, чем я успел вставить ключ в замок зажигания.

– Значит, он о нас ничего не знает.

– Он знает, о чем мы его спрашивали. Он может кому-то об этом рассказать.

– А я думаю, будет молчать, – сказал я с мнимой проницательностью. – А если и расскажет, он не знает, кто я. А если мерзавцы поймут, что кто-то их вычислил, они запаникуют и допустят ошибку.

– Может, ты и прав, – согласился Мэл. – Знаешь, ведь это второй раз, когда мне хотелось прикончить этого ублюдка. А я не люблю, когда меня дразнят.

Переведя дух, он снова пошел к алькову и вернулся оттуда, держа в руках гладкий белый кожаный чемоданчик. Поставил его на стул, а сам опустился на колени. Открыл чемоданчик и достал оттуда иглу и шприц, явно приготовленные заранее.

Взглянув на меня, он улыбнулся:

– Надо всегда быть наготове.

Все в той же маске Мэл подошел к Саймону. Пленник плакал, умолял, уворачивался, отбивался и даже пытался укусить Мэла, избегая укола.

Я сел за руль одной из машин Мэла – темно-коричневого «понтиака» 1973 года, числившегося в угоне. А Мэл повел «кадиллак» Саймона, лежавшего без сознания на заднем сиденье.

Мы пересекли границу штата Нью-Джерси.

Я ехал прямиком за ним через бульвар Ветеранов Корейской войны, мимо Нью-Бронсвик и дальше по Первой Государственной. Не доезжая пять километров до Трентона, мы свернули.

Тут была аварийная парковка на случай, если приключились проблемы с машиной. Сейчас парковка была пуста. К тому моменту, как я припарковался, Мэл уже стоял возле «кадиллака».

– Проснется утром и помнить ничего не будет, – заверил меня Мэл, разворачивая машину обратно на Бруклин. – Еще благодарен будет, что жив остался, но пока разберется, куда его занесло… Так испугается, что это похлеще, чем мы его убили бы.

– Ты сумасшедший, Мэл, да?

– Видимо, так. Но не хочу предаваться безумию полностью, потому что люблю жизнь. Однако хорошо делаю грязные дела. Так что… не могу точно сказать.

Домой я добрался около трех часов пополуночи, лег прямо на застеленную кровать и принялся смотреть в темноту комнаты. Душевное состояние намекало, что спать нынче ночью мне не придется.