На несколько секунд оба умолкли. Мариана наслаждалась виртуозными пассажами Баха – элегантными, выверенными и математически точными. Неудивительно, что они нравятся Фреду. Снова покосившись на сложенные на столе бумаги, Мариана нарушила молчание.

– А о чем твоя книга?

Фред пожал плечами.

– Честно? Понятия не имею.

– Хоть какое-то понятие ты должен иметь, – рассмеялась Мариана.

– Ну… – Фред смущенно потупился. – Можно сказать… эта книга – о моей маме.

Он застенчиво взглянул на Мариану, словно боялся, что она поднимет его на смех.

– О твоей маме?

– Да. Я потерял ее, когда был маленьким. Она… умерла.

– Мне очень жаль. И моя умерла.

– Да? – Фред удивленно распахнул глаза. – Я не знал. Получается, мы оба росли сиротами?

– Я росла не сиротой. У меня был отец.

– Да, – тихо откликнулся Фред. – У меня тоже.

Взяв бутылку, он подлил ей вина.

– Мне уже хватит, – запротестовала Мариана, однако он, словно не слыша, вновь наполнил бокал до краев.

На самом деле Мариана не возражала. Впервые за несколько дней ей довелось расслабиться и отдохнуть, и она была благодарна Фреду за эту возможность.

– Понимаешь, именно из-за раннего ухода мамы я занялся теоретической математикой, стал изучать гипотезу о параллельных вселенных, – поделился Фред, доливая себе вина. – Об этом я и пишу диссертацию.

– Как это – о параллельных вселенных? Не понимаю.

– Я и сам не до конца понимаю, – признался Фред. – Но если есть и другие вселенные, идентичные нашей, то, скорее всего, в одной из них мама не умерла. Вот я и… начал ее искать.

На лице Фреда появилось выражение печальной отрешенности. Мариане стало его жаль.

– И нашел?

– Можно сказать и так… Я выяснил, что в действительности времени не существует. А значит, мама никуда не делась. Она здесь.

Пока Мариана пыталась осмыслить его слова, Фред отставил бокал и, сняв очки, посмотрел на нее.

– Мариана…

– Нет! Молчи.

– Ты ведь даже не знаешь, что я собирался сказать!

– Что-нибудь романтическое. Не желаю слышать.

– Я просто спросить. Можно?

– Смотря что.

– Я тебя люблю.

Мариана нахмурилась.

– Это не вопрос.

– Ты выйдешь за меня? Вот мой вопрос.

– Фред, пожалуйста, не надо…

– Я тебя люблю, Мариана. Я влюбился в тебя с первого взгляда, еще тогда, в поезде. Я хочу быть с тобой. Заботиться о тебе. Опекать…

Последнее слово он сказал зря. Побагровев от раздражения, Мариана вскипела:

– Не надо меня опекать! Что может быть хуже?! Я тебе не дама в беде, не… не дева, ждущая спасителя! Не нужно мне рыцаря в сверкающих доспехах! Мне нужно…

– Что? Что тебе нужно?

– Чтобы ты оставил меня в покое!

– Не верю. – Фред помотал головой и поспешно добавил: – Помнишь мое предчувствие? Когда-нибудь я сделаю тебе предложение, и ты согласишься.

Мариана невольно рассмеялась.

– Прости, Фред. Разве что в другой вселенной.

– Ну так знай: в одной из этих вселенных мы уже целуемся.

И прежде чем Мариана успела его остановить, Фред подался вперед и мягко коснулся губами ее губ. Нежность и тепло его поцелуя одновременно обезоружили и напугали Мариану.

Мгновение спустя Фред, отстранившись, заглянул ей в глаза.

– Извини. Я… не удержался.

Мариана в смятении покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Я боюсь причинить тебе боль…

– Причиняй, я не против. В конце концов, «уж лучше потерять любовь, чем вовсе чувства не познать», – со смешком процитировал Фред, но, увидев выражение лица Марианы, забеспокоился. – Что? Что я сказал не так?

– Ничего. – Мариана сверилась с часами. – Уже поздно. Мне пора.

– Так скоро?.. Ладно, я провожу.

– Не стоит утруждаться…

– А я хочу тебя проводить. – Что-то в поведении Фреда едва уловимо изменилось. Его теплота исчезла, а взамен появилась какая-то жесткость. Он встал и посмотрел на Мариану. – Идем.

Мариана и Фред в молчании спустились на первый этаж и вышли на улицу.

– Ну дальше я сама. Спокойной ночи.

Фред не двинулся с места.

– Пойду прогуляюсь.

– В такое время?

– Я часто гуляю допоздна, – враждебным тоном отчеканил Фред. – Тебя что-то не устраивает?

Он явно посчитал себя отвергнутым, и его нескрываемая обида раздражала Мариану. В конце концов, уязвленное самолюбие – не ее проблема. Есть заботы поважнее.

– Ладно, пока, – попрощалась она.

Продолжая топтаться на месте, Фред достал из кармана несколько сложенных листов.

– Вот. Я собирался отдать их позже, но… возьми сейчас.

– Что это?

– Письмо. На бумаге я лучше объясняю свои чувства. Прочитай – и все поймешь.

– Не хочу.

– Мариана, возьми! – Фред попытался вручить их ей насильно.

– Не возьму. Прекрати! Я не позволю тебе так со мной обращаться!

– Мариана…

Не слушая, она круто повернулась и зашагала прочь.

Идя по безлюдной улице, Мариана кипела от возмущения. Однако вскоре ее гнев улетучился и сменился грустью, а потом – сожалением. Она переживала не из-за того, что задела Фреда, а потому что оттолкнула его и теперь никогда не узнает, как бы сложилась их история, прими она иное решение.

Неужели Мариана сумела бы когда-нибудь полюбить этого серьезного юношу? Разве такое возможно? Смогла бы она обнимать его по ночам, раскрывать ему все свои мысли и чувства?

Нет… Конечно, нет.

Слишком много мыслей и чувств у нее накопилось. И доверить их она могла бы только Себастьяну.

Вернувшись в колледж Святого Христофора, Мариана не поднялась к себе, а пересекла Мейн-Корт и зашла в опустевший студенческий буфет. Выйдя оттуда в знакомый полутемный коридор, она двинулась вперед и вскоре оказалась у портрета Теннисона.

Почему-то он запал ей в душу. Мариана часто вспоминала изображение этого печального молодого мужчины.

Впрочем, нет, «печальный» – неправильное слово. Как же его описать?

Мариана прищурилась, изучая выражение лица Теннисона, и снова у нее возникло ощущение, что поэт глядит куда-то поверх нее, на что-то ей не видимое…

Что же это?

Внезапно до Марианы дошло, на что, или, вернее, на кого он смотрит. На Галлама!

На фантом, что стоит там, незримый, скрытый от всех остальных… за пеленой. Вот почему взгляд поэта такой отрешенный: он устремлен на призрак покойного. Теннисон был потерян для жизни, он любил умершего и сам похоронил себя заживо.

А Мариана?

Раньше о ней можно было сказать то же самое. Теперь же… Теперь у нее возникли сомнения.

Мариана в задумчивости постояла перед картиной и уже собиралась идти домой, как вдруг услышала шаги.

Она замерла. Твердые подошвы тяжелых ботинок гулко ударяли по каменному полу.

Неизвестный приближался. Сначала Мариана никого не могла разглядеть, потом заметила в сумраке коридора чей-то силуэт и… блеск лезвия.

Она застыла, чуть дыша, пытаясь разобрать, кто этот человек. Через несколько мгновений из темноты на нее шагнул Генри. Он явно утратил способность мыслить здраво, в глазах отражалось безумие. Капающая из разбитого носа кровь размазалась по лицу, забрызгала рубашку – видимо, с кем-то подрался, – а в руках Генри сжимал длинный нож.

– Генри? – Мариана старалась казаться спокойной, ничем не выдать своего страха. – Пожалуйста, опусти нож.

Мужчина молча уставился на нее. Судя по широким, во всю радужку, зрачкам, он был под кайфом.

– Генри, что ты здесь делаешь?

После паузы тот наконец ответил:

– Мне нужно с тобой поговорить. Ты не согласилась встретиться со мной в Лондоне, поэтому я приехал сюда.

– Как ты меня нашел?

– Тебя показали по телику. Ты стояла с полицейскими.

– Не помню, чтобы меня снимали, – осторожно возразила Мариана. – Я всегда избегала попадания в кадр.

– По-твоему, я вру? Думаешь, я следил за тобой?

– Генри, это ты забрался в мою комнату?