– Чему вы улыбаетесь?

– Это оригинальный взгляд на вещи, – ответила тетя Кристин. Именно такие ответы меня раздражали больше всего.

Маргарет рассказала, что присоединилась к церкви и нашла успокоение в Господе. У нее теперь были друзья в молитвенной группе. Она сказала, что я могу в любое время прийти посмотреть старый дом, но от одной этой мысли мне стало дурно. Я узнала, что Конор Гири зарабатывал много денег, будучи дантистом. Он никогда в жизни не платил за аренду или ипотеку, и на его банковском счете на момент побега из Ирландии накопилось достаточно, чтобы начать с чистого листа где угодно. Я пошла в их породу, это было очевидно. Я тоже асоциальна, и друзей у меня не имелось. Видимо, я унаследовала эти черты от него?

Тетя Кристин была ужасно добра ко мне. Она часто приезжала и оставалась, и два раза отвозила меня в огромный викторианский особняк в Дублине, и мы жили там втроем с дядей Дональдом. Он был тихий и немощный, и хотя тетя Кристин говорила, что они ровесники, Дональд выглядел гораздо старше.

У них дома стояло пианино. По толстому слою пыли было ясно, что им давно не пользовались, но им нравилось, когда я играла. Даже дядя Дональд оживлялся и говорил, что это «умиротворяет».

Я изо всех сил старалась развивать свои социальные навыки в Каррикшиди. Я сходила в местный паб со своей школьной приятельницей Стеллой, а осенью мы пошли в кино в Роскоммоне, но даже в берушах для меня было слишком громко, а картинка была слишком яркой. Мне пришлось уйти пораньше. Стелла не возражала. Теперь стало почти незаметно, что она заикается. Стелла показала фотографии своих детей, мужа и собаки. Она предложила мне завести собаку для компании. Но я не уверена, что мне нужен компаньон, который повсюду какает и даже не может убрать за собой. Стелла говорит, я смешная. А я думаю, что смешная она. Стелла присылала мне почитать любовные романы. Они были хорошо написаны, но мне сложно ассоциировать эти истории с собой. Стелла считает, мне нужно начать с кем-то встречаться. Говорю же, она смешная. На мой день рождения Стелла прислала открытку и шерстяной шарф с шапкой. Они были мягкие и теплые. Мне исполнилось уже сорок четыре.

Марта тоже вела себя очень дружелюбно. Она сразу делала мне замечания, если я говорила что-то неуместное. Я попросила ее указывать на такие вещи. Тине эта идея показалась отличной. Теперь я осознавала, что люди не всегда имеют в виду то, что говорят. «Чтение между строк» стало для меня повседневной практикой.

Марта иногда приглашала меня на ужин, и каждый раз Удо немножко учил меня игбо – его родному языку. Он готовил очень вкусную нигерийскую еду. Я несколько раз оставалась посидеть с Мадукой и Абеби, и с ними мне нравится дружить больше всего. Они всегда имеют в виду то, что говорят. В этот раз они позвали меня на рождественский ужин. Тетя Кристин тоже через несколько дней меня пригласила, но я сказала ей, что у Адебайо веселее.

Тина была в восторге от моего прогресса и посоветовала мне обязательно выбрать хороший подарок для всей семьи. Я спросила у детей, чего они хотят, и все оказалось очень просто. Я купила большую корзину с сырами в супермаркете в Роскоммоне. Я ради этого даже перетерпела толпу. Господи, спасибо за беруши.

Питер, 1980

Когда мы выехали из главных ворот, отец пробормотал:

– Хорошо, теперь успокойся и думай. Думай! – Он говорил сам с собой. Через пятнадцать минут мы остановились напротив «Аллайд Айриш Банка». Я видел его рекламу по телевизору. – Жди здесь! – рявкнул отец. Я и не собирался никуда идти. Отца не было очень долго, а когда он вернулся, то начал ругаться: – Сука! Я должен поговорить с менеджером. Это мои деньги. Я вправе забрать их все, когда мне захочется, и никакая мелкая высокомерная сучка меня не остановит!

Потом мы свернули в переулок и притормозили рядом с другим зданием. На улицу выходила дверь, а рядом висела медная табличка:

Здесь работал мой отец. Я хотел пойти с ним, но он приказал мне оставаться в машине. Через несколько минут он вышел с какими-то папками и сертификатом в рамочке. Он вскрыл рамку, выбросил ее в сад рядом с соседним домом, свернул сертификат, открыл багажник и положил его в чемодан. Я не задавал никаких вопросов.

Мы съехали с тротуара и свернули с главной дороги к набережной. Отец припарковал машину у пирса, и мы вышли. Чайки нарезали круги прямо над нашими головами. Он достал из кармана шляпу и надел очки. И то и другое я видел впервые.

– Поехали в Англию, – сказал он, – а потом подумаем, как достать паспорта.

Пока мы шли, отец улыбался и кивал почти всем прохожим, даже женщинам, и каждый раз опускал шляпу чуть ниже. За десять минут мы дошли до пассажирского порта и встали в очередь. Я хотел встать подальше, чтобы никого не коснуться, но он притянул меня к себе и схватил за руку. Когда подошла наша очередь, отец купил нам два билета второго класса до Холихеда. Из учебников по географии я знал, что Холихед находится в Уэльсе. Но я не собирался спорить с отцом. Он был слишком напряжен. У меня уже болела рука от его хватки, и он крепко сжимал челюсть.

По идее, мне стоило быть в восторге. Мы ехали за границу, в первый раз! Но настроение было совсем не праздничное. Мы убегали. Но надолго ли? И от кого мы бежали? Почему отец не хотел сообщить об ограблении полицейским? Отец всегда насмехался над ними по телевизору. Мы смотрели «Полицейский патруль» каждую неделю, и отец всегда смеялся и называл их «некомпетентными ленивыми дураками». Я пытался что-то понять, но у меня в голове была полная каша. Мы сели на корабль и поднялись по какому-то бесконечному количеству ступенек, пока наконец не оказались наверху, на палубе.

– Как называется этот город?

– Дун-Лэаре. Полюбуйся на Ирландию хорошенько, сынок, мы еще очень не скоро увидим ее снова. – Весь его гнев куда-то пропал, и я заметил блеск в глазах отца за прозрачными стеклами очков. Он что, сейчас заплачет? Как девчонка?

На палубе было жутко холодно – стояла середина марта. Остальные пассажиры уже набились внутрь. Наконец зазвучала береговая сирена, и корабль вышел из порта – сначала медленно, а потом все сильнее набирая скорость и вырываясь из распростертых рук гранитных пирсов, которые как будто сами выталкивали нас в море.

– Мы отправляемся в собственную одиссею, – сказал отец с грустью в голосе.

– Пап. – Теперь, когда его ярость утихла, я был готов задать все свои вопросы. – Я не понимаю, что происходит. Почему мы уезжаем, и так внезапно?

Он уронил голову в ладони.

– Мы должны. Больше нам ничего не остается. Тот грабитель… Если он все-таки скажет кому-нибудь ее имя, то за тобой придут и заберут. Они схватят тебя, и ты умрешь. Я делаю это для тебя.

– Но почему они должны меня забрать?

– Она абсолютно сумасшедшая, думает, будто я похитил ее. Думаешь, грабитель никому не расскажет? Полиция может поверить ей или мне, но одно я знаю наверняка – если они захотят тебя забрать, я не сумею им помешать, а на такой риск идти нельзя. Мы убегаем, чтобы спасти твою жизнь. Твое заболевание настолько редкое, что большинство людей просто не в состоянии в него поверить или понять. Помнишь, я показывал фото «мальчика из пузыря»? Этим все закончится, если повезет и они сразу тебя не убьют.

Он опустил очки и посмотрел мне прямо в глаза.

– Понимаешь?

– Понимаю, – тоскливо ответил я. Я помнил историю «мальчика из пузыря». Он был на пару лет младше меня и так сильно болел, что его мог убить даже воздух, так что он всю жизнь провел в больничной палате. Отец сказал, у меня похожая болезнь, только моя смерть будет гораздо мучительнее, если я заражусь. Отец настолько меня любил, что готов был бежать ради спасения моей жизни.